Иски титульного владельца к собственнику вещи

Как представляется, все сказанное ни при каких обстоятельствах не может относиться ко второй составляющей диспозиции ст. 305 ГК РФ — иску титульного владельца к собственнику вещи об отобрании или об устранении влияния на последнюю. Действующая редакция ст. 305 ГК РФ, к сожалению, не различает двух принципиально различных по природе и последствиям ситуаций: 1) когда собственник и титульный владелец связаны договором; 2) когда основанием возникновения титульного владения не является непосредственно договор с собственником (к примеру, владение субарендатора, субкомиссионера). Характер и юридическая природа исков о защите титульного владения, направленных против собственника, предопределены этими двумя ситуациями. Возможность предъявления виндикационного иска может рассматриваться только во втором случае и при условии того, что собственник изъял из владения титульного владельца вещь.

Однако по смыслу ст. 305 ГК РФ речь может идти о виндикационном и негаторном иске даже в тех случаях, когда титульного владельца и собственника связывают договорные правоотношения, а личность титульного владельца весьма далека от субъекта вещного правоотношения (доверительный управляющий, комиссионер, перевозчик, подрядчик, арендатор, хранитель и т.д.). О какой же вещно-правовой защите может идти речь, если, отказавшись от передачи вещи титульному владельцу, собственник нарушил одно из главных условий договорного обязательства, являющегося основанием к возникновению титульного владения, — передать вещь?! В данном случае предоставление вещи титульному владельцу является договорной обязанностью собственника, в связи с чем титульный владелец приобретает право требования к совершению собственником положительных действий по передаче вещи. Таким образом, требование о выдаче вещи собственником титульному владельцу должно регулироваться ст. 398 ГК РФ, но никак не ст. 301 ГК РФ!

Как видно, ставить вопрос о действии виндикационного иска здесь некорректно. И потом, большинство договоров, связанных с передачей вещи во временное владение, заключается волей собственника и в его интересе. Действительно, сложно представить себе ситуацию, когда доверительный управляющий, перевозчик или комиссионер будут требовать передачи вещи от собственника в свое владение виндикационным иском. Данное стечение обстоятельств грозит обостриться вдобавок ко всему и ненужной проблемой, связанной с конкуренцией исков, основанных на ст. 398 и ст. 305 ГК РФ. И, наконец, едва ли можно назвать собственника, отобравшего силой вещь у арендатора, незаконным владельцем, ибо право владения, как это неоднократно справедливо подчеркивалось в исследованиях советского периода <602>, в течение действия договора с тем же арендатором за ним сохраняется. Если же собственник изъял вещь силой у арендатора, заключил новый договор и в счет его исполнения успел передать вещь третьему лицу, то он — делинквент и будет нести ответственность за убытки, причиненные первому арендатору. Но что же защищает иск титульного владельца к собственнику, основанный на ст. ст. 305, 301, 304 ГК РФ, если не правовое состояние титульного владельца? Могут ли эти исковые требования относиться к числу виндикационных или негаторных? Конечно, абсурдно предположение, что в данном случае защищается право собственности, ведь иск направлен против самого собственника. Более обоснованно, как представляется, предположить, что объектом правовой охраны в этих условиях выступает не владение того же арендатора как доказательство вещности его прав, а сам статус или правовая позиция титульного владельца как субъекта имущественных отношений вообще, гарантирующая неприкосновенность его интересов и правомочий. Соответствующие притязания в порядке ст. 305 ГК РФ являются особыми исковыми требованиями о выдаче вещи или о прекращении влияния на нее и не могут квалифицироваться как виндикационные или негаторные в чистом виде. В данных притязаниях, по сути, скрыт предмет исковых требований, по форме, но не содержанию аналогичный виндикационному или негаторному иску: требование о возврате вещи или о прекращении любого несанкционированного влияния на нее.

———————————

<602> См.: Корнеев С.М. Основные проблемы права государственной социалистической собственности в СССР: дис. … докт. юрид. наук. М., 1971. С. 226. К сожалению, этого до сих пор не учитывает современная арбитражная практика (см.: П. 1 Обзора практики разрешения споров, связанных с арендой. Приложение к информационному письму Президиума ВАС РФ от 11.01.2002 N 66 // Вестник ВАС РФ. 2002. N 3).

 

Сделанный вывод не следует отождествлять с утверждением о существовании самостоятельного, абстрактного права владения, легитимирующего владельца на предъявление соответствующих исков. Такому ходу рассуждений, на наш взгляд, препятствует крайняя неопределенность содержания и правовой природы такого права. Получается, что структура этого права скрыта от глаз посторонних и от самого титульного владельца до момента нарушения права. В противном случае придется признать, что параллельно с правом владения вещью, возникшим и устанавливающим вполне конкретные правовые возможности для владельца в силу договора, в правовой действительности существует абстрактное право владения, содержание которого исчерпывается возможностью защиты владельца от противоправных посягательств третьих лиц. Существование теоретической конструкции абстрактного права владения, как тень следующей за фигурой титульного владельца, ничем не оправдано. Явные проблемы возникают с определением содержания и степени оборотоспособности абстрактного права владения: абсурдны предположения о возможности его отчуждения или обременения отдельно от конкретного титула владения вещью. Признание возможности обособленного существования абстрактного и конкретного права владения вещью чревато пагубными выводами о том, что право того же арендатора само по себе к защите не способно, а защищается некое абстрактное право на владение. Искусственность и бессмысленность такой теоретической конструкции, на наш взгляд, очевидны.

Однако если все сказанное имеет право на существование, то чем же все-таки объясняется непризнание действующей редакцией гражданского закона изложенных соображений? Рискнем предположить, что законодательное предписание об истребовании вещи титульным владельцем у собственника неслучайно и может объясняться присутствием в современном отечественном имущественном обороте особых субъектов, наделенных специфическими, незнакомыми ни одному цивилизованному правопорядку, «ограниченными вещными правами» на закрепленное за ними имущество, которые в действительности представляют собой способ осуществления публичной собственности: право хозяйственного ведения и право оперативного управления. В данном случае права титульного владельца возникают не по договору и вполне могут быть защищаемы от произвола собственника, что подтверждается материалами многолетней судебно-арбитражной практики <603>. В данном контексте речь идет больше не о виндикации, а о вынужденной мере и специфическом иске о защите таких «ограниченных вещных прав». Во всех остальных случаях правомерность предъявления титульным владельцем иска к собственнику о передаче ему вещи в порядке виндикации вызывает серьезные сомнения.

———————————

<603> См.: П. 11 Постановления Пленума ВАС РФ N 13 от 17.09.1992 // Вестник ВАС РФ. 1993. N 1.

 

Как известно, в силу ст. 294 ГК РФ правом хозяйственного ведения на имущество собственника в соответствии с положениями действующего российского законодательства наделяются государственные и муниципальные унитарные предприятия. Собственник имущества, находящегося в хозяйственном ведении, в силу норм объективного права лишен возможности по своему усмотрению изъять имущество у существующего унитарного предприятия в любой момент времени <604>. Соответственно, правомочия собственника в отношении имущества, принадлежащего государственному или муниципальному унитарному предприятию на праве хозяйственного ведения, ни в коей мере не затрагивают владельческих полномочий обладателя данного права. В этих условиях действительный собственник существенно ограничен в объеме правомочий владения и пользования имуществом, переданным в хозяйственное ведение, и практически не имеет возможности распорядиться этим имуществом по своему усмотрению за изъятиями, установленными действующим законодательством Российской Федерации, — ст. 295 ГК РФ. Изъятие имущества у существующего казенного предприятия как юридического лица представляет собой нарушение, связанное с лишением владения субъекта ограниченного вещного права, но не являющегося основанием к виндикационному иску, поскольку владение собственника не может быть признанным незаконным.

———————————

<604> Если иного не предусмотрено в законе, для того чтобы распорядиться таким имуществом, собственник будет вынужден ликвидировать предприятие (см.: П. п. 39 — 40 Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 6/8 от 01.07.1996 «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса РФ»).

 

Особого внимания в связи с рассмотрением вопроса о режиме и защите владения юридических лиц несобственников от произвола и самоуправства собственника по праву Российской Федерации заслуживает вопрос о владении казенным предприятием и учреждением имуществом на праве оперативного управления. В современной литературе уже отмечалось, что субъекты данного права управляют имуществом собственника, являясь при этом объектами управления со стороны последнего. Разумеется, субъекты права оперативного управления в значительно большей степени, нежели субъекты права хозяйственного ведения, зависят в своей деятельности от действий и решений собственника. Так, согласно ч. 2 ст. 296 ГК РФ собственник имущества, закрепленного за казенным предприятием или учреждением, вправе изъять излишнее, неиспользуемое либо используемое не по назначению имущество и распорядиться им по своему усмотрению. Однако субъект права оперативного управления вправе защищаться от противоправных действий собственника, если докажет, что имущество, находящееся в оперативном управлении, не является излишним, а также используется по назначению. При этом может использоваться иск о восстановлении положения, предшествующего правонарушению, состоящий в требовании истца — субъекту ограниченного вещного права о восстановлении владения.

Учиненное собственником изъятие такого имущества из владения учреждения должно быть признанным достаточным основанием для предъявления субъектом ограниченного вещного права иска о восстановлении нарушенного владения к собственнику имущества, который, как уже говорилось, в силу особенностей правового положения субъекта ограниченного вещного права и собственника не может считаться виндикационным.

Особенности предмета доказывания по искам субъектов оперативного управления и хозяйственного ведения к собственнику имущества о восстановлении владения (необходимость доказывания эффективного использования имущества по назначению или отсутствие его излишнего пребывания во владении казенного предприятия или учреждения; приобретение имущества на доходы, полученные учреждением от разрешенной приносящей доход деятельности), а равно гражданско-правовое положение собственника, которое исключает на его стороне незаконное владение как необходимое условие виндикационного иска, практически исключает возможность использования конструкции виндикационного иска в приведенных случаях, что приводит к необходимости квалифицировать иск юридического лица — несобственника как самостоятельный вещный иск о восстановлении владения субъекта ограниченного вещного права. Действительно, истребование вещи титульным владельцем из владения собственника посредством виндикационного иска оказывается не вполне обоснованной мерой гражданско-правовой защиты интересов пострадавшей стороны, поскольку заявление данного требования титульным владельцем в ущерб интересам собственника противоречит вещно-правовому характеру виндикационного иска и ходу его исторического развития в цивилистике, содействует «обрастанию» его значения всевозможными видоизменяющими оговорками, лишает его конструктивной стройности и функциональной четкости.

Нормативное закрепление в действующем ГК РФ возможности предъявления виндикационного и негаторного иска несобственником образует уникальное правовое явление в германской ветви континентального права. Положения ст. 305 ГК РФ не дают оснований для выводов о наличии в системе гражданского законодательства квалифицированного вида владельческой защиты. Напротив, речь идет о праве предъявления виндикационного иска любым субъектом имущественного права — безотносительно вещной или обязательственной природы такого права. В действительности налицо недопустимое слияние вещной и абсолютной защиты, благодаря которому российский ГК закрепил положение о праве титульного владельца использовать виндикационный или негаторный иск против третьих лиц. В результате, как верно подчеркнул проф. Е.А. Суханов, в современном российском гражданском праве произошло смешение способов защиты имущественных прав и, как следствие, утрата самостоятельного значения механизма защиты вещных и обязательственных прав как их специфического и неотъемлемого отличительного признака <605>.

———————————

<605> См.: Гражданское право. Учебник / Под ред. Е.А. Суханова. М., 2005. Т. 2. С. 5.

 

В истории цивилистики германской ветви континентального права случаи предъявления виндикационного иска несобственником весьма немногочисленны. Так, например, германская судебная практика эпохи средневековья в порядке исключения признала право на виндикацию за супругой и детьми завещателя при непременном условии того, что завещатель до своей смерти успел продать имущество, а поименованные наследники способны возместить приобретателю такого имущества все затраченное им на его приобретение <606>. Впрочем, здесь речь должна идти, скорее, не о виндикации как о способе защиты права собственности, а об особых последствиях сделки с завещанным имуществом, сохранившимся у его приобретателя в натуре. Конструкция § 985 BGB, где сказано, что собственник может требовать от владельца передачи вещи, предполагает, что личность виндиканта совпадает с личностью собственника, утратившего владение вещью. В особых случаях из этого правила возможны исключения. В комментариях к BGB иногда отмечается, что по аналогии положения § 985 BGB могут применяться для защиты иных прав, кроме права собственности <607>. Применительно к ограниченным вещным правам такая аналогия может быть обоснована прямыми указаниями действующего закона. Это подтверждается нормами §§ 1065, 1227 BGB. В отношении обязательственных прав такая практика немногочисленна. Так, в цитируемом выше комментарии приводится ссылка на решение имперского суда 30-х годов, когда норма § 985 BGB была применена по аналогии к арендатору горнодобывающего предприятия. Далее говорится о возможности применения § 985 BGB к защите владения плодами, частями вещи лицом, которое по согласованию с собственником приобретет право собственности на соответствующие части лишь после отделения их от вещи или присвоения (§ 956 BGB).

———————————

<606> См.: Daniels A. System des Preussischen Civilrechtes. Berlin, 1866. S. 396; Lassale F. Das Wesen des Roemischen und Germanischen Erbrechts. Leipzig, 1861. S. 175 — 181.

<607> См.: Dauner B., Heidel T., Ring G. Nomos Kommentar zum BGB. Bd. 3. Sachenrecht. Koeln — Bonn — Freiberg, 2008. S. 675.

 

Однако даже в этих немногочисленных случаях подчеркивается, что механизм § 985 BGB используется по аналогии и, как правило, с существенными оговорками, что исключает уравнивание собственника и иного лица в правовых возможностях по предъявлению виндикационного иска. В широком применении § 985 BGB по аналогии не обнаруживается острой практической необходимости, поскольку в гражданском праве Германии действует разветвленная система защиты титульного (§ 1007 BGB) и беститульного владения (§§ 861, 862 BGB). При этом нормы § 1007 BGB вследствие особенностей развития германского правопорядка имеют свою специфику. Изначально, по мысли разработчиков проекта BGB, иск, заявляемый на основании § 1007 BGB, должен был по меньшей мере оттеснить на задний план виндикационный иск об истребовании движимых вещей, если не сделать его вообще ненужным не только в связи с отсутствием необходимости, но и якобы более широкой областью применения § 1007 BGB <608>. Очевидно, что появление правил § 1007 BGB преследовало цель обеспечить облегченный вариант защиты уже существующего вещного и обязательственного права или — в исключительном случае — защиту того владения, в правовое основание которого твердо верит владелец. Однако до настоящего времени иск, основанный на § 1007 BGB, не получил широкого использования при защите гражданских прав. В литературе даже указывается, что законодательная регламентация этого иска применительно к конкретной жизненной ситуации не содержит критериев правоприменения, а потому не должно удивлять, что до сегодняшнего дня нет единого мнения по поводу цели, преследуемой данным положением закона <609>. В современных комментариях иск, основанный на § 1007 BGB, рассматривается как вещный <610>. В теоретической литературе высказана и другая точка зрения о том, что иск о защите владения, основанный на § 1007 BGB, не имеет отношения к принципам вещного права и вопрос о специфике петиторной защиты владения, в том числе по субъектному составу лиц, пользующихся активной легитимацией, никак не колеблет самостоятельности вещного права <611>.

———————————

<608> См.: Beck O. Das Verhaeltnis des § 985 BGB zum § 1007 BGB bei der Verfolgung beweglicher Sachen. Leipzig, 1908. S. 52 — 53; Frank H. Vergleich der action Publiciana mit der Klage aus § 1007 des buergerlichen Gesetzbuches. Freiburg, 1903. S. 77.

<609> См.: Sosnitza O. Besitz und Besitzschutz. Tuebingen, 2003. S. 181.

<610> См.: Dauner B., Heidel T., Ring G., Nomos Kommentar zum BGB. Bd. 3. Sachenrecht. Koeln — Bonn — Freiberg, 2008. S. 672.

<611> См.: Fueller J.T. Eigenstaendiges Sachenrecht? Tuebingen, 2006. S. 555.

 

Отождествлению вещного иска и иска о защите титульного владения предшествовала особая история становления норм о петиторной защите владения, следование традициям которой подменяет правовой анализ. Изначально требование о защите владения, основанное на § 1007 BGB, было охарактеризовано Х. Флюгером иском, имеющим воистину вещную направленность, заявляемым в соответствии с нормами немецкого права <612>. Затем Гирке заключил, что этот иск является истинным преемником иска в отношении движимого имущества, заявляемого в связи с утратой Gewere вопреки собственной воле <613>. Несколько позднее вещный характер иска о защите владения по § 1007 BGB ученые пытались объяснить взаимосвязью §§ 1006, 1007 BGB, акцентируя внимание на том, что иск о защите владения защищает в данном случае предполагаемое и сокрытое во владении вещное право <614>. Однако § 1006 BGB устанавливает презумпцию права собственности за владельцем движимой вещи и ничего не говорит об иных вещных правах. Соответственно, логика суждений позволяет считать требование владельца иском о защите предполагаемого права собственности, но не любого вещного права. При этом права собственности на вещь у владельца может и не быть, что не лишает владельца возможности пользоваться защитой владения в порядке § 1007 BGB. Защита владения не стоит в данном случае на страже неприкосновенности вещного права как такового. Требование о защите владения в порядке § 1007 BGB может основываться не только на вещных или обязательственных правах, но и на иных правовых основаниях сохранения владения (О. Зосница приводит пример § 858 BGB <615>).

———————————

<612> См.: Pfueger H.H., Die Verfolgung beweglicher Sachen nach dem Entwurf des buergerlichen Gesetzbuchs, JherJb. 1896. Bd. 35. S. 451.

<613> См.: Gierke O. Die Bedeutung des Fahrnisbesitzes fuer streitiges Recht nach dem Buergerlichen Gesetzbuch fuer das Deutsche Reich. Jena, 1897. S. 72.

<614> См.: Lorey H., Der Anspruch aus frueherem Besitze nach § 1007 BGB. Jena, 1910. S. 9. Ср.: Flume W. Allgemeiner Teil des Buergerlichen Rechts. Berlin, 1979. Bd. 2. S. 371.

<615> См.: Sosnitza O. Op. cit. S. 188.

 

Примечательно то, что основа требования § 1007 BGB была единогласно признана учеными в утрате владения не по своей воле <616>, а не в необходимости восстановления нарушенного права как такового. В данном случае не обнаруживается оснований считать любое нарушение владения, защищаемого иском по § 1007 BGB, нарушением непременно вещного права.

———————————

<616> См.: Crome C. System des Deutschen Buergerlichen Rechts. Tuebingen, 1905. Bd. 3. S. 242.

 

Обратный вывод провоцирует суждение о том, что вещно-правовые иски могут быть использованы для защиты прав обязательственных. Такой ход рассуждений видится неверным. Представляется, что уместнее было бы говорить об обособленных нормах о защите титульного владения в гражданском законодательстве Германии, которые не следует смешивать с нормами о виндикационном или негаторном исках, о посессорной защите владения.

Истинное значение института петиторной защиты владения видится в его самостоятельной роли в системе защиты вещных прав. Жизнь показала, что в некоторых случаях механизм посессорной защиты становится бессильным, а для предъявления виндикационного иска истец не считается в достаточной степени легитимированным. По этому поводу очень любопытный пример из судебной практики привел проф. Ф. Баур <617>. Так, Е. в связи с длительным отъездом за границу передал свою легковую машину автомобильной фирме Р. Механик этой фирмы М. впоследствии продал ее Л., который в свою очередь осознавал возможность истребования машины при ее непосредственном нахождении у М. самим Е. на основании §§ 985, 935 или Р. на основании §§ 859, 861. Каким же способом Р. возвратить автомобиль и стать свободным от возмещения убытков по договору перед Е.? О применении § 861 речи быть не может, так как Л. не совершил никакого запрещенного самоуправства. Данная ситуация охватывается действием § 1007, который, собственно, и регламентирует порядок защиты владения в петиторном процессе. Данным параграфом предусматривается два основания для притязаний о возврате владения: 1) недобросовестность современного владельца при приобретении владения; 2) факт утраты обладания прежним владельцем против его воли. Впрочем, и эти основания не свободны от императивных ограничений закона. В частности, владелец может истребовать вещь от добросовестного приобретателя, если только последний (уже) не является собственником вещи или если эта вещь вышла из его владения ранее обладания прежнего владельца. Таким образом, в приведенном примере однозначно будет применен § 1007, ибо, даже если приобретатель Л. и был добросовестен при сделке купли-продажи, машина все равно была утрачена Р. против его воли. Другое дело, если машину передал бы не ее собственник, а вор, и автомобильная фирма при этом действовала бы добросовестно, тогда возникшее правовое положение и вовсе осталось бы без изменений.

———————————

<617> См.: Baur F. Op. cit. S. 70.

 

BGB определяет также и случаи, при которых требования первоначального владельца автоматически исключаются. Это возможно, если сам он при приобретении владения действовал недобросовестно или же отказался от владения вещью. К тому же, предъявляя петиторный иск, владельцу следует иметь в виду, что положения § 1007 распространяются только на движимые вещи и вовсе не применяются в отношении денег и ценных бумаг на предъявителя.

Конструкция виндикационного иска в российском праве также не предполагает включение в круг субъектов активной легитимации лиц, не являющихся собственником вещи. Это заключение опирается на буквальное толкование ст. 301 ГК РФ, постановляющей, что именно собственник вправе истребовать свое имущество из чужого незаконного владения. Действующая редакция ГК РФ не использует напрямую понятия виндикационного иска, но иные источники гражданского права оперируют понятием виндикации, подразумевая в личности виндиканта именно собственника вещи. К примеру, именно об этом говорится в ст. 42 Закона «Об ипотеке (залоге недвижимости)» N 102-ФЗ от 24.06.1997.

В советской и современной российской науке гражданского права не обнаруживается однозначного ответа на вопрос о возможности использования конструкции виндикационного иска владельцем-несобственником. Так, Г.Н. Амфитеатров определял «юридические координаты» границ действия виндикации в условиях советского права, допуская истребование вещи посредством виндикационного иска не только собственником, но и «рядом других лиц (физических и юридических), коим в силу закона принадлежит или законом предоставлено осуществление прав собственника» <618>. Обосновывая возможность несовпадения в советском праве виндиканта и собственника в одном лице, Г.Н. Амфитеатров признавал право на предъявление виндикационного иска за госорганами; комитентом, сдавшим комиссионеру товары для продажи; комиссионером, закупившим для комитента товары; ликвидаторами и ликвидкомами. Б.Б. Черепахин отмечал, что, по общему правилу, истец по виндикационному иску должен являться невладеющим собственником, но особенности должны быть отмечены в отношении виндикации имущества государственных учреждений и предприятий; если же установить, какому госоргану принадлежит имущество, нельзя, то истцом по виндикационному иску является тот государственный орган, в «общем ведении которого находится соответствующее имущество», или органы прокуратуры <619>. Современные авторы отмечают, что по российскому праву виндикантом может быть любой титульный владелец в отличие от римского права <620>. Действительно, текущая судебно-арбитражная практика не ограничивает субъектов активной легитимации по виндикационному иску личностью собственника вещи — п. 36 Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав». Однако распространение конструкции виндикационного иска на защиту титульного владения не следует из буквального смысла закона с абсолютной очевидностью. Данный вывод делается на основе систематического, но не буквального толкования положений ст. 305 ГК РФ и ст. ст. 301, 304 ГК РФ. В действительности, как мы постарались показать выше, речь идет о различных исках.

———————————

<618> См.: Амфитеатров Г.Н. Виндикационный иск как способ защиты права собственности в СССР: дис. … докт. юрид. наук. М., 1947. С. 240.

<619> См.: Черепахин Б.Б. Добросовестное приобретение права собственности от неуправомоченного отчуждателя: дис. … докт. юрид. наук. Свердловск, 1940 — 1944. С. 305 — 306; Черепахин Б.Б. Виндикационные иски в советском праве / Черепахин Б.Б. Труды по гражданскому праву. М., 2001. С. 174.

<620> См., например: Лоренц Д.В. Субъекты права на виндикацию в свете реформы гражданского законодательства // Современное право. 2011. N 3.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code