2.1. Виндикационный иск как основной способ защиты права собственности (Часть 4)

Еще раз подчеркнем, что добросовестность буквально означает факт неосведомленности, в то время как отсутствие грубой неосторожности подразумевает принятие приобретателем необходимых активных и разумных действий, направленных на выявление действительной юридической истории отчуждаемой вещи и выяснение полномочий отчуждателя.

С другой стороны, необходимо признать и то, что границы разумных мер, которые должен предпринять потенциальный приобретатель движимых вещей для получения информации о действительных правомочиях контрагента, весьма расплывчаты. К примеру, в литературе высказывалось предложение принять императивную норму, которая обяжет покупателя удостовериться в оплате отчуждаемой вещи продавцом <324> или любым иным лицом — п. 1 ст. 313 ГК РФ. Кажется, что распространение такого подхода на практике серьезно усложнит современный гражданский оборот России: вряд ли потенциальный продавец движимой вещи средней стоимости хранит документ, свидетельствующий о произведенной оплате последней, имевшей место в отдаленном прошлом. К тому же, учитывая обширную российскую судебную практику по делам об отчуждении автомобилей по подложным техническим паспортам, приходится признать, что в большинстве случаев подделка документов осуществляется на высоком профессиональном уровне, препятствующем оперативному выявлению этих обстоятельств даже сотрудниками правоохранительных органов, обладающих специальными знаниями.

———————————

<324> См.: Анциферов О. Сто раз проверь, один раз купи // Бизнес-адвокат. 2000. N 16.

 

Практическое применение судами таких оценочных понятий, как добросовестность и грубая неосторожность, безусловно, нуждается в определении общих подходов, которые могут быть обозначены в совместных постановлениях и информационных письмах ВАС РФ и ВС РФ. Обобщая и анализируя те пробелы законодательства, с которыми сталкиваются судьи при разрешении конкретных дел, связанных с добросовестностью, именно высшие судебные инстанции должны разработать рекомендации по применению норм, регулирующих затронутые отношения.

Любопытно отметить, что именно такой подход к решению обозначенных проблем обнаруживается в гражданском праве Германии. Так, судебная практика ФРГ признает, что при приобретении имущества приобретатель должен произвести критическую оценку ряда обстоятельств субъективного и объективного порядка, а именно: место продажи, документы, представленные продавцом, запрашиваемая цена, мотивация продажи, общее впечатление, произведенное внешностью отчуждателя на приобретателя <325>. В качестве примера приведем один спор, рассмотренный Верховным судом ФРГ в начале 2000 г. Национальный художественный музей утратил статую языческого идола. Спустя некоторое время студент Р. выдал идола за свою собственность и предложил его к продаже заинтересованному в приобретении лицу М., которое согласилось на заключение сделки. Незамедлительно после исполнения сделки М. представил статую идола на экспозиционное обозрение, получив с этого немалый доход. Впоследствии, узнав о личности фактического владельца идола, музей обратился с виндикационным иском к М. В целях избежания неблагоприятных имущественных последствий, установленных § 990 BGB и грозящих М. возмещением всех доходов, извлеченных им с момента вступления во владение идолом, ответчик (М.) потребовал признать его добросовестным приобретателем, в чем ему было справедливо отказано. В частности, в обоснование своей позиции суд указал, что по обстоятельствам дела при покупке идола ответчик должен был изучить юридическую историю приобретаемой художественной ценности. Кроме того, у разумного участника оборота изначально должны были вызвать существенные подозрения такие факты, имевшие место в рассматриваемом деле, как отсутствие каких-либо документов у отчуждателя (об уплате пошлины, заключение экспертизы, страховое свидетельство), несоразмерно низкая покупная цена, личность отчуждателя, способ отчуждения (художественные шедевры подлежат реализации в системе специализированной торговли).

———————————

<325> Kunze H. Op. cit. S. 171.

 

Наряду с вышеизложенным следует уделить особое внимание не менее спорному понятийному подходу к категории добросовестности, утвердившемуся в теории российского гражданского права. В частности, учеными предпринимались неоднократные попытки определить сущность добросовестности посредством ее противопоставления понятию вины, лежащей, по их мнению, в основании недобросовестности <326>. Представляется, что изложенная позиция не является бесспорной, о чем могут свидетельствовать следующие соображения.

———————————

<326> См.: Петражицкий Л.И. Права добросовестного владельца на доходы. СПб., 1902. С. 126; Емельянов В.И. Разумность, добросовестность, незлоупотребление гражданскими правами. М., 2002. С. 91 — 92.

 

Прежде всего необходимо подчеркнуть, что понятия недобросовестности и вины имеют различную теоретическую значимость и несопоставимую область практического применения.

Как было отмечено ранее, в чистом выражении добросовестность представляет собой трудно доказуемое явление идеального мира, а этого в настоящее время невозможно утверждать относительно гражданско-правового понятия вины. По справедливому мнению Е.А. Суханова, в современном гражданском праве вина переводится из области субъективных психических ощущений конкретного человека в область объективно возможного поведения участников имущественных отношений, где их реальные действия сопоставляются с эталоном должного поведения <327>.

———————————

 

Примечание.

Учебник «Гражданское право: В 4 т. Общая часть» (том 1) (под ред. Е.А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации — Волтерс Клувер, 2008 (3-е издание, переработанное и дополненное).

 

<327> См.: Гражданское право. Учебник / Под ред. Е.А. Суханова. М., 1998. Т. 1. С. 449; Пугинский Б.И. Гражданско-правовые средства в хозяйственных отношениях. М., 1984. С. 150.

 

Другое принципиальное отличие сопоставляемых явлений видится в том, что вина является понятием обязательственного права. Область ее применения изначально ограничивается правоотношениями, возникающими из нарушений обязательств непрофессиональными участниками предпринимательской деятельности (ч. 1 ст. 401 ГК РФ), а также обязательствами, возникающими вследствие противоправного причинения вреда (ч. 2 ст. 1064 ГК РФ).

Наконец, если допустить разграничение понятий добросовестности и недобросовестности по признаку вины, то совершенно непонятная и даже противоестественная ситуация складывается с действием презумпций в сфере гражданско-правового регулирования имущественных отношений. Получается, что презумпции добросовестности и вины приходят в острое противоречие между собой. В самом деле, кто в такой ситуации будет считаться обязанным доказывать и каким будет сам предмет судебного доказывания: собственник — недобросовестность приобретателя либо сам приобретатель — отсутствие своей вины?

Никак не меньший интерес вызывает то, что содержание понятия добросовестности в спорах о добросовестном приобретении имущества от неуправомоченного отчуждателя и спорах о расчетах собственника и добросовестного или недобросовестного приобретателя приобретает различное значение и нуждается в самостоятельной квалификации.

Нет оснований отождествлять понятие «добросовестный приобретатель», используемое для определения принципиальной возможности удовлетворения иска об истребовании своего имущества из чужого незаконного владения, и понятие «недобросовестный владелец», используемое в решении вопроса о расчетах.

Статус добросовестного приобретателя устанавливается в контексте ст. 302 ГК РФ и характеризует способ приобретения имущества, а использованное в ст. 303 ГК РФ понятие «недобросовестный владелец» характеризует длящееся состояние владения. Аналогичные суждения возможно высказать в отношении давностного владения. Добросовестность давностного владельца также относится к характеристикам состояния владения, а не к способу приобретения имущества, но все-таки имеет некоторые особенности. Добросовестность давностного владельца в отличие от ст. 303 ГК РФ говорит не о знании или незнании владельца о незаконности своего владения, а подразумевает неосведомленность владельца о существующем праве на вещь и предполагает, что право на имущество не приобретено давностным владельцем или его правопредшественником по какому-либо правовому основанию и что такое положение должно сохраняться в течение всего срока приобретательной давности.

В российской юридической литературе нередко смешение понятий «добросовестный владелец» и «добросовестный приобретатель», что видится спорным. Г.А. Гаджиев считает добросовестное владение не просто фактическим состоянием, а имущественным правом, поскольку в силу ст. 234 ГК РФ оно защищается от нарушений по кругу поименованных в норме лиц <328>. В развитие этих положений ученый указывает, что Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении о проверке конституционности ст. 167 ГК РФ признал правовое положение добросовестного приобретателя субъективным правом. Однако если это так, то позволительно спросить, каково материальное содержание и назначение субъективного гражданского права добросовестного приобретателя, не говоря уже о возможности его квалификации как вещного или обязательственного. Полагаем, что по российскому ГК РФ добросовестность приобретателя сконструирована по типу ограничения виндикации и особого случая, прямо предусмотренного законом возникновения права собственности на недвижимую вещь у добросовестного приобретателя. Важно и то, что предусмотренная нормой закона возможность защиты той или иной правоохраняемой ценности не является достаточным условием становления субъективного права.

———————————

<328> Гаджиев Г.А. О субъективном имущественном праве добросовестного владельца // Проблемы науки и практики коммерческого права. Сборник статей. М., 2005.

 

Весьма осторожная, но в то же время однобокая позиция закреплена в ч. 2 п. 38 совместного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22: «Приобретатель не может быть признан добросовестным, если на момент совершения сделки по приобретению имущества право собственности в ЕГРП было зарегистрировано не за отчуждателем или в ЕГРП имелась отметка о судебном споре в отношении этого имущества. В то же время запись в ЕГРП о праве собственности отчуждателя не является бесспорным доказательством добросовестности приобретателя. Ответчик может быть признан добросовестным приобретателем имущества при условии, если сделка, по которой он приобрел владение спорным имуществом, отвечает признакам действительной сделки во всем, за исключением того, что она совершена неуправомоченным отчуждателем».

ВАС РФ существенно дополнил требования, предъявляемые ст. 302 ГК РФ к добросовестному приобретателю вещи, не признав лицо добросовестным приобретателем объекта недвижимости, так как при рассмотрении дела было установлено, что спорный объект недвижимости не передавался приобретателю во владение <329>.

———————————

<329> Пункт 6 Обзора судебной практики по некоторым вопросам, связанным с истребованием имущества из чужого незаконного владения // Информационное письмо ВАС РФ N 126 от 13.11.2008 // Вестник ВАС РФ. 2009. N 1.

 

Правовое положение добросовестного приобретателя по российскому гражданскому праву. Регулирование российским гражданским законодательством вопроса о добросовестном приобретении имущества от неуправомоченного отчуждателя является неполным и по своему содержанию демонстрирует существенное отличие российского гражданского права от правопорядков германского типа.

Статья 302 ГК РФ устанавливает общее правило о том, что собственник вправе истребовать имущество от добросовестного приобретателя в том случае, когда добросовестный приобретатель приобрел имущество от неуправомоченного отчуждателя возмездно <330>, а само имущество выбыло из владения собственника или лица, которому собственник передал владение, помимо их воли. Здесь же дается легальное определение добросовестного владельца через характеристику отсутствия должных знаний о правомочиях отчуждателя вещи (не знал и не мог знать). Часть 2 ст. 302 ГК РФ закрепляет правило о том, что собственник правомочен истребовать имущество как от недобросовестного, так и от добросовестного владельца в том случае, когда имущество приобретено от неуправомоченного отчуждателя безвозмездно. Содержание ст. 302 ГК РФ не дифференцирует добросовестное приобретение движимых и недвижимых вещей, по сути нормативно закрепляя условия удовлетворения виндикационного иска.

———————————

<330> Иная по смыслу точка зрения разрабатывалась в научной литературе, в соответствии с которой «исковая сила правоотношений должна определяться не в зависимости от возмездности или безвозмездности правоотношений, а в зависимости от того, насколько правоотношение не противоречит объективному праву» (Бару М.И. Возмездность и безвозмездность в советском гражданском праве: дис. … докт. юрид. наук. Харьков, 1957. С. 48).

 

Абзац 2 ч. 2 ст. 223 ГК РФ устанавливает норму, согласно которой недвижимое имущество признается принадлежащим добросовестному приобретателю на праве собственности с момента государственной регистрации права собственности добросовестного приобретателя на объект недвижимости за исключением того случая, когда собственник правомочен истребовать недвижимую вещь от добросовестного приобретателя согласно ст. 302 ГК РФ. В контексте ст. 302 и ст. 223 ГК РФ добросовестное приобретение имущества является необходимым условием приобретения недвижимой вещи в собственность ее добросовестным приобретателем.

Положениям ст. 223 ГК РФ судебная практика дает расширительное толкование, устанавливая по аналогии закона правило, что «право собственности на движимое имущество у добросовестного приобретателя возникает с момента возмездного приобретения имущества, за исключением предусмотренных ст. 302 ГК РФ случаев, когда собственник вправе истребовать такое имущество от добросовестного приобретателя» (п. 13 совместного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22).

В норме ст. 223 ГК РФ устанавливается основание возникновения права собственности добросовестного приобретателя на объект недвижимости, которым распорядился неуправомоченный отчуждатель. Буквальное прочтение данной нормы может свидетельствовать в пользу того, что возникновение права собственности на стороне добросовестного приобретателя законодателем поставлено под условие — отсутствие у собственника правомочий на истребование имущества от добросовестного приобретателя. Возможность понимания установленного законодателем правила вариативна и прямо не предполагает рассмотрения правового положения добросовестного приобретателя как субъекта самостоятельного гражданского права. Справедлива позиция К.И. Скловского, который считает, что «пока не заявлен виндикационный иск в порядке ст. 301 — 302 Кодекса, не ясно, может ли быть истребована вещь от приобретателя. А коль это так, не понятно также, появилось ли право собственности у приобретателя», добросовестность сама по себе предполагает недействительность сделки приобретения <331>. В п. 13 совместного Постановления Пленумов ВС и ВАС РФ специально указывается, что по смыслу п. 2 ст. 223 ГК РФ право собственности возникает у добросовестного приобретателя не только в том случае, когда вступило в законную силу решение суда об отказе в удовлетворении иска об истребовании имущества из чужого незаконного владения, но и тогда, когда прежний собственник в суд не обращался и основания для удовлетворения такого иска отсутствуют. В данном случае остается неясным: кем, как не судом, должно быть установлено отсутствие оснований в удовлетворении виндикационного иска, который вдобавок ко всему еще и не был заявлен в суд.

———————————

<331> Скловский К.И. Защита права собственности и других вещных прав: вопросы практики // Хозяйство и право. 2010. N 6. С. 4.

 

Если считать сказанное верным, то характеристика добросовестного владельца возможна лишь в границах понятия незаконного владения, что само по себе исключает интерпретацию добросовестного владения как титульного. Тем не менее сказанное не препятствует К.И. Скловскому рассматривать «распорядительные права незаконного владельца», к которым автор, признав интерес фактического владельца в сохранности вещи, относит право на заключение договора страхования, право на получение возмещения вреда, причиненного имуществу, право на заключение сделок, направленных на сохранение вещи и поддержание ее в исправном состоянии <332>. Полагаем, что речь идет не о правовых возможностях незаконного владельца, которые предложено понимать в значении особых субъективных прав, а о возможных действиях недобросовестного владельца, которые отвечают критериям разумности — правомочиях, следующих из диспозитивных норм ГК РФ, не устанавливающих на этот счет конкретных императивных запретов и ограничений. Мнение К.И. Скловского получило поддержку у ряда авторов, которые обосновывают конструкцию «субъективного права добросовестного приобретателя на вещь, полученную от неуправомоченного отчуждателя», что достигается «сквозь призму нового понимания субъективного гражданского права как отраженного в законе статуса личности как управомоченной, независимой и свободной» <333>. Не ясно лишь, кем добросовестный приобретатель управомочен и каковы границы его правомочий, которыми должно определяться содержание субъективного гражданского права.

———————————

<332> Скловский К.И. О распорядительных правах незаконного владельца // Вестник ВАС РФ. 2004. N 5. С. 89, 92, 93.

<333> Филиппов П.М., Белоножкин А.Ю. О субъективном праве добросовестного приобретателя на вещь, полученную от неуправомоченного отчуждателя // Гражданское право. 2009. N 3.

 

На основании изложенного можно прийти к следующим выводам:

  1. Предпринятое историческое обозрение виндикационного иска показало, что виндикационный иск является именно способом защиты права собственности, а не любых вещных прав, объектом которого выступает телесная индивидуально-определенная вещь, владение которой собственником было утрачено.
  2. Течение сроков исковой давности по виндикационному иску должно определяться не судебной практикой, а специальной нормой ГК, где будет указано, что начало течения сроков исковой давности по виндикационному иску определяется моментом обнаружения виндицируемой вещи и установлением ее текущего владельца.
  3. Исторически предназначение виндикационного иска состояло в присуждении ответчика к возврату индивидуально-определенной (как правило, движимой) вещи во владение истца-собственника и определялось потребностями имущественного оборота соответствующего периода, вследствие чего классическое понимание виндикационного иска как иска «невладеющего собственника к владеющему несобственнику» изначально не преследует целей восстановления юридического владения вещью в современных условиях действия принципа публичной достоверности прав на недвижимое имущество.

Виндикационный иск не может подменять собой иск об исправлении регистрационной записи в публичном реестре прав вследствие различной правовой природы и процессуальных целей данных исков.

  1. По мере развития имущественного оборота, науки гражданского права и правоприменительной практики содержание добросовестности как реквизита приобретения имущества от неуправомоченного отчуждателя приобретает свойства объективации, форму должного поведения участника оборота, переходя из сферы трудно характеризуемых индивидуальных психоэмоциональных переживаний конкретного субъекта в сферу его должного поведения.
  2. Действующее российское гражданское законодательство не дает оснований считать добросовестного приобретателя субъектом какого-либо самостоятельного субъективного гражданского права, поскольку добросовестность приобретателя в установленных ГК РФ случаях является ограничением виндикационного иска и условием приобретения недвижимой вещи в собственность.
  3. Недопустимо отождествление понятия «добросовестный приобретатель», используемого для определения принципиальной возможности удовлетворения иска об истребовании своего имущества из чужого незаконного владения, и понятия «недобросовестный владелец», используемого в решении вопроса о расчетах.

Первое понятие используется в контексте ст. 302 ГК РФ и характеризует способ приобретения имущества, а второе понятие относится к состоянию владения. По этим же основаниям невозможно говорить о едином подходе к критерию «добросовестность» в отношении добросовестного приобретателя имущества по ст. 302 ГК РФ и добросовестного давностного владельца по ст. 234 ГК РФ.

  1. Виндикация и кондикция не являются взаимохарактеризующими понятиями, а представляют собой самостоятельные способы защиты нарушенных субъективных прав.

Вопрос о возможности виндикации конкретных вещей, в том числе наличных денег, не может считаться достаточным критерием разграничения виндикации и кондикции.

8. Утверждается, что притязание, возникающее на стороне гражданина, объявленного умершим, в силу ст. 46 ГК РФ, может быть отнесено к особой разновидности кондикции — condictio ob finitam causam (кондикционное обязательство возникает в том случае, когда правовое основание приобретения имущества отпадает в дальнейшем), но не является видом виндикационного иска.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code