2.1. Виндикационный иск как основной способ защиты права собственности (Часть 3)

С развитием и усложнением хозяйственных связей участников имущественного оборота потребность в защите приобретателя как стороны сделки, заключенной неуправомоченным отчуждателем, становится ориентиром дальнейшего развития гражданского законодательства стран континентальной Европы. Логическим следствием отмеченной тенденции явилось возникновение в германской торговой практике принципа — Hand muss Hand wahren, согласно которому приобретатель движимой вещи не мог выступать надлежащим ответчиком по вещному иску, если спорная вещь была вручена его контрагенту-отчуждателю самим собственником. В этом случае последний считался вправе обратиться с личным, а не вещным иском к своему контрагенту, неправомерно распорядившемуся вещью. Исключение из сферы действия данного правила составили случаи, при которых вещь вышла из владения собственника помимо его воли и действительный собственник считался правомочным истребовать ее даже от добросовестного приобретателя посредством особого иска — Anefangsklage. Вместе с тем стоит оговориться, что судебная практика все-таки допустила применение вещного иска в тех ситуациях, когда собственник вручил вещь ее будущему неуправомоченному отчуждателю не из доверия, а вследствие вынуждающих обстоятельств: необходимый ремонт вещи, передача посыльному <302>.

———————————

<302> См.: Bluntschli J. Deutsches Privatrecht. , 1860. S. 211.

 

Как было справедливо отмечено в литературе, в этой новелле никак нельзя усмотреть ущемление интересов собственника, ибо, с одной стороны, вверив свою вещь определенному лицу, он добровольно принял на себя риск наступления возможных последствий неосмотрительности в выборе контрагента, а с другой — ему не составит существенного труда в будущем отыскать это лицо и взыскать с него неосновательно полученное <303>.

———————————

<303> См.: Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М., 1998. С. 197.

 

Во всех других случаях, в силу которых вещь выходила из рук собственника вопреки его воле, а затем становилась предметом сделок, ее последний приобретатель не мог защищаться против виндикационного иска. Однако в интересах стабильности имущественного оборота особо предусматривалось, что вещь, приобретенная с публичного торга или ярмарки, не могла виндицироваться прежним собственником ни при каких обстоятельствах <304>. Прежде всего настоящее исключение полагалось на то, что проверить легитимацию продавца движимой вещи весьма затруднительно, еще более непросто сделать это на торгах. Закрепление данного положения на законодательном уровне стимулировало доверие к профессиональным участникам имущественного оборота: крепла уверенность в том, что на следующий день после совершения торгов не явится собственник и не отберет купленную вещь у покупателя. Однако интересы собственника в этом случае также принимались во внимание. К примеру, арендатор без согласия собственника передал арендованное имущество в залог. В этом случае, как полагают германские цивилисты, прекращение права собственности арендодателя обусловлено сложным юридическим составом, включающим в себя следующие события и действия: истечение срока договора залога, обращение взыскания на заложенное имущество, его продажа с публичных торгов. На основании § 986 BGB в течение действия залогового правоотношения собственник считается вправе предъявить к залогодержателю требование о возврате вещи залогодателю, а если последний откажется ее принять или по обстоятельствам дела будет заинтересован в ином развитии ситуации, то в свое владение непосредственно <305>.

———————————

<304> См.: Daniels A. System des Preussischen Civilrechtes. Berlin, 1866. S. 397; Bluntschli J. Op. cit.; Groener L. Das Recht. Berlin, 1925. S. 206. Весьма любопытно то, что советское гражданское право (ГК 1922 г.) категорически отказалось воспринять разницу в приобретении имущества по частной сделке и на торгах (см.: Новицкий И.Б. Право собственности. М., 1925. С. 48).

<305> См.: Institutionen des Gesetzbuches. , 1901. S. 286.

 

Отмеченные выше изменения в статусе приобретателя повлекли за собой кардинальное преобразование объективной каузы купли-продажи — основного договора, опосредующего отчуждение вещи в торговле. Так, если в римском праве сам договор купли-продажи не имел своей целью перенести право собственности, а лишь спокойное и бесспорное обладание — ut emptori rem habere liceat, то германское право обязало продавца к переносу права собственности и признало его ответственным за возникновение титула у покупателя (§ 433 BGB) — Rechtsverschaffungsprincip.

Вместе с тем вполне очевиден тот факт, что добрая совесть на стороне приобретателя долгое время не являлась неотъемлемым реквизитом приобретения вещи в собственность от неуправомоченного отчуждателя: ни общее (к примеру, Leges Barbarorum), ни каноническое право Германии не рассматривало «добросовестность» в качестве обязательного реквизита приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя <306>. Породив ряд спорных вопросов в орбите германского и российского вещного права, данное требование возникло значительно позднее и окончательно утвердилось в практике коммерческого оборота с появлением кодифицированных актов гражданского законодательства <307>.

———————————

<306> См.: Beseler G. System des Gemeinen Deutschen Privatrechts. Berlin, 1873. S. 309 — 310.

<307> См.: Ст. 367 ABGB, § 306 HGB, § 932 BGB. Как уже было отмечено выше, законодательное закрепление добросовестности приобретателя имущества вызвало не мало актуальных и в настоящее время затруднений в области правоприменительной практики. К примеру, движимая вещь приобретается у неуправомоченного отчуждателя несколькими лицами для совместного пользования, причем одни из покупателей действуют in bona fide, а другие — in mala fide. По мнению германских цивилистов, у действительного собственника движимой вещи и ее добросовестных приобретателей возникает право общей долевой собственности, а не добросовестные лица, участвовавшие в поименованной сделке, лишаются права на возмещение убытков (см.: Staudingers Kommentar zum Gesetzbuch und dem Einfuehrungsgesetze, erlaeutert von Dr. K. Kober, — Berlin, 1912. Bd. III. Sachenrecht. S. 187).

Существенным новшеством можно считать подход, изложенный в п. 41 совместного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22, где устанавливается правило, что продажа неуправомоченным отчуждателем неделимой вещи нескольким лицам и передача этой вещи образует множественность лиц на стороне приобретателя, а виндикационный иск собственника подлежит удовлетворению в том случае, когда хотя бы один из приобретателей вещи не является добросовестным приобретателем. Такое решение видится спорным, поскольку недобросовестность одного из приобретателей становится мерилом в отношении всех остальных приобретателей, участвовавших в сделке, что сложно, на наш взгляд, признать однозначно обоснованным особенно тогда, когда согласованность действий приобретателей даже не рассматривалась судом.

 

При этом не стоит забывать, что в отличие от германской доктрины российская цивилистика изначально проявила далеко не однозначное отношение к добросовестному приобретению имущества от неуправомоченного отчуждателя, причем как на теоретическом, так и на законодательном уровне. С формальной точки зрения законодательные источники дореволюционного российского гражданского права так и не признали возможности добросовестного приобретения имущества от неуправомоченного отчуждателя в собственность, одновременно не допуская ограничение его виндикации действительным собственником (ст. 1512 Свода законов гражданских) <308>. В этом смысле исключением оказались лишь ст. ст. 751, 752 проекта Гражданского уложения Российской империи <309>.

———————————

<308> Впрочем, это никоим образом не помешало некоторым цивилистам характеризовать названную статью «плодом канцелярской работы» и доказывать то обстоятельство, что принцип абсолютной виндикации чужд русскому гражданскому праву так же, как германским и французским кутюмам (см.: Дювернуа Н.Л. Конспект лекций по гражданскому праву. СПб., 1894. С. 144; Гордон В. Приобретение движимости от несобственника. Харьков, 1909. С. 13). Изложенная точка зрения в научной литературе того времени встретила серьезные возражения, которые, как представляется, не были лишены оснований. К примеру, проф. А.И. Загоровский писал, что по буквальному смыслу русских гражданских законов такое приобретение будет считаться противоправным присвоением, которое уголовное право карает как преступление (см.: Загоровский А.И. Конспект лекций по русскому гражданскому праву. Новороссийск, 1901. С. 54; Победоносцев К.П. Курс гражданского права. СПб., 1892. Ч. 1. С. 155; Трепицын Н.И. Указ соч. С. 344 — 348). Действительно, в ст. 29 карамзинского списка Русской Правды говорится о том, что оповещение участников торга о произошедшей краже препятствует приобретению утраченной вещи. Однако в цитируемой статье не содержится упоминания о том, что при отсутствии «заклича» приобретатель краденой вещи становится ее собственником. С нашей точки зрения, настоящее правило препятствовало самой продаже краденой вещи профессиональным участником торгов — купцом.

<309> См.: Саатчиан А.Л. Гражданское уложение. Проект с объяснениями, извлеченными из трудов Редакционной комиссии. СПб., 1910. Т. 1. С. 603 — 604.

 

Таким образом, с позиций действовавшего закона дореволюционный российский виндикационный процесс по праву может быть охарактеризован неограниченными возможностями истца по истребованию утраченного им имущества. Так же как и в римском праве, российской цивилистической доктрине был знаком институт приобретательной давности — usucapio, доказательство истечения сроков которой являлось спасительным средством избежания probatio diabolica, закрепленной ст. 420 Свода законов гражданских.

Несмотря на это, российское гражданское право в вопросе об области применения виндикационного иска и тогда находилось в крайне неопределенном положении, которое давало основание ученым и судебным инстанциям отстаивать принципиально противоположные точки зрения на этот счет. Действительно, судебная практика никогда не отличалась устойчивостью, так и не став руководящей нитью для решения проблемы приобретения имущества от неуправомоченного отчуждателя третьим лицом, пусть даже и последнее являлось добросовестным. С одной стороны, в своих решениях Кассационный департамент Правительствующего сената признавал возможность истребования имущества его собственником из рук любого приобретателя <310>, с другой — подтверждал бесповоротность прав приобретателей, рассматривая их права как не подлежащие спору <311>.

———————————

<310> См.: Решения Гражданского кассационного департамента Правительствующего сената за 1870 г. (N 337). Екатеринославль, 1910. С. 456; Решения Гражданского кассационного департамента Правительствующего сената за 1878 г. (N 77). СПб., 1879. С. 243.

<311> Решения Гражданского кассационного департамента Правительствующего сената за 1879 г. (N 31, 22, 50). Екатеринославль, 1904. С. 92, 69, 138.

 

Наряду с этим необходимо учитывать, что в современной отечественной теории гражданского права и судебно-арбитражной практике понятие и последствия добросовестного приобретения имущества вызывают не меньшие затруднения.

Статья 302 ГК РФ признает добросовестным приобретателем такое лицо, которое не знало и не могло знать о том, что его контрагент не был правомочен на совершение сделки по отчуждению имущества. Заметим, что легальное определение самой категории добросовестности в гражданском законодательстве традиционно отсутствует, поскольку это явление характеризует морально-этическую сторону социальных отношений, находясь вне действия правового поля. Неслучайно проф. В.В. Витрянский указывал, что ни в ГК РФ, ни в ином федеральном законе определить конкретные подходы и параметры понятия добросовестности в принципе невозможно <312>.

———————————

<312> См.: Витрянский В.В. Гражданский кодекс и суд // Вестник ВАС РФ. 1997. N 7. В русской дореволюционной литературе также отмечалось, что добрая совесть в качестве правового мерила весьма расплывчата, поскольку она таит в себе необходимость знания о другом, а следовательно, противоречие собственных и чужих интересов (см.: Новицкий И.Б. Принцип доброй совести. СПб., 1916. С. 66).

 

Отмеченное обстоятельство неминуемо порождает крайнюю неопределенность в подходах к добросовестному приобретению имущества не только российского законодателя, но и правоприменительной практики.

Так, в ст. 2 ФЗ «О рынке ценных бумаг» в качестве необходимого условия добросовестного приобретения выступает обязанность приобретателя оплатить ценные бумаги. По нашему разумению, оплата ценных бумаг действительно является необходимым условием их приобретения, а равно предпосылкой обеспечения защиты добросовестного приобретателя последних, но вместе с тем надлежащее исполнение этой обязанности никак не может повлиять на присутствие самого факта добросовестности. Правильной видится позиция ВС РФ и ВАС РФ, указавших, что «возмездность приобретения сама по себе не свидетельствует о добросовестности приобретателя» (п. 37 совместного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22). К сожалению, судебная практика также не выработала четких подходов, позволяющих в каждом конкретном случае признать приобретателя добросовестным <313>.

———————————

<313> Ср.: Постановление Президиума ВАС РФ от 15.05.2001 N 9291/00 // СПС «КонсультантПлюс»; Постановление Президиума ВАС РФ от 23.08.2000 N 7464/99 // СПС «КонсультантПлюс».

 

Еще более туманно в современном гражданском праве разрешаются вопросы, связанные с возникновением и прекращением добросовестности приобретателя вещи. При этом особо подчеркнем, что мы не имеем намерений позиционировать добросовестного приобретателя в роли общей фигуры гражданского права, поскольку добросовестность приобретателя имеет значение лишь для вещного права, а добросовестное осуществление гражданских прав наполняется совершенно самостоятельным содержанием, образуя самостоятельный предмет исследования. Однако укажем, что общая норма, устанавливающая презумпцию добросовестности (ч. 3. ст. 10 ГК РФ), говорит лишь о добросовестном осуществлении прав и оставляет без всякого внимания процесс возникновения, изменения и прекращения прав и обязанностей, с ней связанных. Однако именно данные динамические стадии развития гражданских правоотношений очень часто имеют большое значение при принятии судом решения об удовлетворении заявленных исковых притязаний или отказе в них. Конечно, логические основы ст. 302 ГК РФ предполагают, что добросовестность требуется в момент приобретения имущества, но и этот критерий представляется чрезвычайно емким. В самом деле, как понимать термин «момент приобретения»: заключение сделки или же весь период ее исполнения? Однозначного ответа на этот вопрос не дает ни действующее законодательство, ни судебная практика России.

Надо сказать, что затронутая проблема актуальна и для современной германской цивилистики, авторитетные представители которой задаются вопросом о том, в течение какого периода необходима добросовестность приобретателя по договору продажи имущества с условием временного сохранения права собственности за продавцом: только ли в момент заключения сделки либо на протяжении всего ее исполнения <314>.

———————————

<314> См.: Schwab K.H., Op. cit. S. 187.

 

В данной связи небезынтересно заметить, что оригинальное и, как представляется, справедливое решение этого вопроса обнаруживается в отдельных материалах германской судебной практики, допустившей дифференцированный подход в отношении определения момента добросовестности приобретения имущества в собственность: если исполнение сделки многоэтапно, то добросовестность должна присутствовать на каждом этапе производимого и принимаемого исполнения. Российская правоприменительная практика сформулировала следующий подход: добросовестность приобретателя должна наличествовать как в момент заключения договора, направленного на отчуждение имущества, так и в момент поступления этого имущества в фактическое владение приобретателя <315>. Однако передача владения вещью является одним из возможных этапов исполнения сделки, что говорит об усеченном подходе правоприменительной практики. Полагаем, что добросовестность приобретателя должна наличествовать как в момент заключения сделки с неуправомоченным отчуждателем, так и во весь период ее исполнения, не ограничиваясь моментом традиции.

———————————

<315> Пункт 6 Обзора судебной практики по некоторым вопросам, связанным с истребованием имущества из чужого незаконного владения // Информационное письмо ВАС РФ N 126 от 13.11.2008 // Вестник ВАС РФ. 2009. N 1.

 

Одновременно абсолютно бесспорным является и то обстоятельство, что принцип добросовестности, точно так же как принцип разумности и справедливости, является направляющей вехой, ориентирующей осуществление и последующее развитие всего гражданско-правового регулирования имущественных отношений в целом. Вероятно, с этим следует связать общее стремление цивилистов определить общие контуры в изучении этого непростого явления. Однако при этом важно и другое.

Во-первых, добросовестность участников гражданского правоотношения как общий принцип гражданского права имеет иное значение и содержание по сравнению с добросовестным приобретателем в вещном праве.

Во-вторых, исторический опыт показывает, что ни в одном законе и доктрине не было и никогда не будет полного и четкого раскрытия категории «добросовестность». Однако без соответствующих общих «каучуковых» норм не смог обойтись ни один правопорядок.

Руководствуясь положениями действующего гражданского законодательства, под субъективной добросовестностью приобретателя мы склонны понимать особое состояние должного знания субъекта (приобретателя), при котором его внутреннее отношение к состоявшейся сделке предполагает абсолютную неосведомленность о действительных правомочиях контрагента (отчуждателя), а главное невозможность таковой в силу объективных условий ее совершения и предпринятых лично приобретателем действий, которые должны восприниматься как достаточные для предупреждения извинительного заблуждения в сравнимых обстоятельствах. При таком подходе безосновательно утверждать, что содержание добросовестности полностью исчерпывается трудно доказуемой сферой психического восприятия и ощущений субъекта, индивидуальным осознанием объективной действительности в зависимости от социальной принадлежности, образования, нравственных качеств конкретной личности.

В современной российской правоприменительной практике складываются тенденции к объективации критериев определения добросовестности приобретателя. ВАС РФ указал, что, разрешая вопрос о добросовестности приобретателя и определяя круг обстоятельств, о которых он должен был знать, суд учитывает родственные и иные связи между лицами, участвовавшими в заключении сделок, направленных на передачу права собственности. Кроме того, суд учитывает совмещение одним лицом должностей в организациях, совершавших такие сделки, а также участие одних и тех же лиц в уставном капитале этих организаций, родственные и иные связи между ними <316>. В качестве критерия недобросовестности ВАС РФ определяет заниженную цену сделки <317>.

———————————

<316> Пункт 8 Обзора судебной практики по некоторым вопросам, связанным с истребованием имущества из чужого незаконного владения // Информационное письмо ВАС РФ N 126 от 13.11.2008 // Вестник ВАС РФ. 2009. N 1.

<317> Там же. П. 9.

 

ВС РФ внес существенные коррективы в определение добросовестности приобретателя имущества. Так, при решении вопроса о добросовестности приобретателя спорной недвижимости от неуправомоченного отчуждателя ВС РФ исходит из того, что добросовестность приобретателя жилой недвижимости не может определяться только данными ЕГРП, с которыми на момент сделки приобретатель ознакомился, для признания приобретателя добросовестным требуется еще и «принятие приобретателем разумных мер для выяснения правомочий продавца на отчуждение жилого помещения» <318>. Дополнительное требование к добросовестности приобретателя имущества, определяемое разумностью действий последнего (выяснение действительных полномочий отчуждателя и т.д.), которые вдобавок ко всему определены лишь примерно «каучуковыми» рекомендациями правоприменителя, не основаны на законе, размывают законодательно установленное понимание публичности и достоверности данных ЕГРП (ч. 1 ст. 8.1 ГК РФ), концептуальное значение добросовестного приобретения недвижимости по ст. 223 ГК РФ.

———————————

<318> Обзор судебной практики по делам, связанным с истребованием жилых помещений от добросовестных приобретателей, по искам государственных органов и органов самоуправления (утв. Пленумом ВС РФ от 01.10.2014).

 

В рамках института добросовестного приобретения имущества от неуправомоченного отчуждателя с присутствием идеальной категории добросовестности неминуемо корреспондирует необходимость объективного знания — отсутствие грубой неосторожности со стороны самого приобретателя <319>. Значимость последней категории проявляется в дополнительной гарантии стабильности гражданского оборота, препятствующей превращению субъективной «добросовестности» отдельной личности в неконтролируемый произвол и злоупотребление. С нашей точки зрения, практическая ценность отмеченного обстоятельства наиболее ярко проявляется в обороте недвижимости, в основании которого лежит регистрационный принцип учета прав (ст. 1 ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним»). Так, в ст. 2 прямо говорится, что государственная регистрация прав является единственным доказательством существования зарегистрированного права, а в соответствии со ст. 7 цитируемого Закона регистрирующему органу вменяется в обязанность предоставлять сведения, содержащиеся в ЕГРП о любом объекте недвижимости, любому лицу по его требованию. Целесообразно заметить, что осмысление приведенных положений действующего Закона заставляет серьезно усомниться в принципиальной возможности «добросовестного приобретения недвижимости» <320>, а равно в отсутствии грубой неосторожности ее приобретателя <321> в том случае, когда личности отчуждателя и зарегистрированного лица не совпадают. В данной связи нельзя не отметить, что, прежде чем решать правовую судьбу недвижимости в этой сфере, российскому законодателю в первую очередь следовало бы определиться с последствиями добросовестного приобретения движимостей. Однако, как видно, иному развитию ситуации предшествовала своя история, связанная с концепцией реформирования современного гражданского законодательства России и оборота недвижимости в целом.

———————————

<319> Отсутствию категории грубой неосторожности современные германские ученые и судебная практика отдают приоритетное значение по сравнению с присутствием самой добросовестности приобретателя имущества (Kunze H. Sachenrecht und Internationales Privatrecht. Berlin, 2000. S. 165; Kramerr S. Die grobe Fahrlaessigkeit im Sachenrecht und beim sonstigen Recht des gutglaeubigen Erwerbs. , 1993).

<320> При этом сам вопрос о субъективной добросовестности приобретателя вообще не имеет значения, поскольку все определяется записью в ЕГРП.

<321> Единственным исключением из этого правила могут являться случаи, при которых ошибка допущена при составлении самой записи в системе регистрации прав на недвижимое имущество, о чем приобретателю по обстоятельствам дела не было, да и не могло быть известно.

 

Так, один из проектов поправок к ст. 302 ГК РФ базировался на декларативном принципе развития и стимулирования рынка недвижимости. По мнению авторов новеллы, стратегия защиты имущественных прав объективно нуждается в кардинальном пересмотре, в связи с чем предлагается ввести в ГК РФ норму о добросовестном приобретении недвижимого имущества в собственность. В проекте предусматривалось, что переход права собственности к добросовестному приобретателю осуществляется при одновременном возмещении ущерба бывшему собственнику за счет средств целевого федерального бюджетного фонда, формируемого за счет платежей, взимаемых регистрирующим органом <322>, что так и не оказалось воспринятым отечественным законодателем, — абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ.

———————————

<322> Цит. по: Маковский А.Л. О защите собственника недвижимости и ее добросовестного приобретателя // Тез. докл. Науч.-практ. конф. «Гражданское право России на современном этапе: проблемы и пути развития». ИЦЧП при Президенте РФ. М., 2002. С. 10.

 

Несмотря на отмеченные выше теоретические обстоятельства, российский законодатель не воспринял грубую неосторожность в качестве самостоятельного элемента добросовестного приобретения имущества от неуправомоченного отчуждателя, смешав ее с добросовестностью приобретателя, что кажется нам не совсем корректным (ч. 1 ст. 302 ГК РФ) <323>.

———————————

<323> Надо сказать, что истории российской цивилистики известно не только смешение понятий добросовестности и грубой неосторожности, но и полное забвение последней (см.: Бардзкий А.Э. Добросовестное приобретение движимостей. Одесса, 1909. С. 85).

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code