2.1. Виндикационный иск как основной способ защиты права собственности (Часть 2)

Опираясь на высказанные предположения, полагаем возможным представить требование, вытекающее из ст. 46 ГК РФ, в качестве особой разновидности кондикции —

condictio ob finitam causam (кондикционное обязательство возникает в том случае, когда правовое основание приобретения имущества отпадает в дальнейшем) <284>. В ч. 2 ст. 46 ГК РФ определено, что возврат имущества, приобретенного третьими лицами по возмездным сделкам, напрямую зависит от их субъективного знания о биологическом существовании гражданина, объявленного умершим, что позволяет ставить вопрос об их добросовестности. Таким образом, получается, что в указанных случаях добросовестность действительно приобретает значение при удовлетворении кондикционного иска.

———————————

<284> В принципе наличие таких кондикционных исков признает и современная российская судебная практика (см. п.п. 1, 13 Обзора практики рассмотрения споров, связанных с применением норм о неосновательном обогащении // Приложение к информационному письму Президиума ВАС РФ от 11.01.2000 N 49 // Вестник ВАС РФ. 2000. N 3).

 

Нередко в качестве дополнительного критерия отличия кондикционного и виндикационного притязаний в цивилистической литературе указывается, что наличные деньги могут быть истребованы только посредством личного иска из неосновательного обогащения, а виндикация в этом случае оказывается недопустимой <285>.

———————————

<285> См.: Рясенцев В.А. Обязательства из неосновательного обогащения: дис. … канд. юрид. наук. М., б/г. С. 195; Амфитеатров Г.Н. Иски собственников о возврате принадлежащего им имущества. М., 1945. С. 5; Рабинович Н.В. Недействительность сделок и ее последствия. Л., 1960. С. 114; Скловский К.И. Некоторые проблемы реституции // Вестник ВАС РФ. 2002. N 8. С. 116; Цитович П. Деньги в области гражданского права. Харьков, 1873. С. 31.

 

Любопытно отметить, что такое понимание вполне согласуется с источниками римского права классического периода. Так, в Институциях Гая говорится о том, что законом Силия и Кальпурния кондикционная форма иска обнимала все споры, предметом которых являлось взыскание определенной денежной суммы. Однако уже в Дигестах Юстиниана предусматривалось, что действие вещных исков распространялось на все движимые вещи без каких-либо исключений.

С известной долей условности небезосновательно полагать, что действие этого принципа распространяется и на российскую правовую систему. По сложившимся историческим традициям германской цивилистики в ч. 3 ст. 302 ГК РФ говорится лишь об ограничении виндикации денег и ценных бумаг на предъявителя в пользу их добросовестных приобретателей. С формальной точки зрения следует признать, что действующее гражданское законодательство России не содержит прямого запрета на все остальные случаи истребования данных объектов посредством виндикационного иска, а следовательно, исходя из общего смысла начал частного права, категорически отрицать такую возможность весьма затруднительно.

Активная легитимация по виндикационному иску. Со времен римского права виндикационный иск служил квиритским собственникам средством возврата утраченного владения вещью. Право на предъявление виндикационного иска в доюстиниановском праве не имели даже бонитарные собственники, наделенные для защиты своего имущественного положения особым иском — actio Publiciana (actio ficticia), фикция которого состояла в предположении, что срок приобретательной давности уже истек и право собственности существует по праву квиритов. Во всем остальном формула данного иска соответствовала rei vindicatio и действовала по отношению ко всем третьим лицам, за исключением самого квиритского собственника. После отмены различий между бонитарной и квиритской собственностью область применения actio Publiciana видоизменилась, его применение стало возможным для защиты добросовестного держания, владельцев личных сервитутов и лиц с правом на долгосрочные договоры аренды земли <286>. Как видно, римское право не допускало возможности предъявления виндикационного иска любым несобственником.

———————————

<286> См.: Pandekten des Privatrechts aus dem Standpuncte unseres heutigen Rechtssystems oder Institutionen des gemeinen deutschen Civilrechts. Bonn, 1855. Bd. 2. S. 13.

 

Думается, что с учетом этих правовых традиций в нормах BGB сегодня сосуществуют, но одновременно и выполняют различные задачи на стадии правоприменения институты виндикационного иска — § 985 BGB и защиты добросовестного (на практике титульного) владения движимой вещью — § 1007 BGB.

Самостоятельное значение требования, вытекающего из § 1007 BGB, состоит в том, что оно не является виндикационным иском, но в то же время его модель принципиально отличается и дополняет систему посессорной защиты владения. Нельзя не согласиться с германскими цивилистами, отмечающими, что петиторная защита владения по § 1007 BGB в сравнении с институтом посессорной владельческой является квалифицированным видом владельческой защиты, поскольку здесь правомочия по защите владения принадлежат не любому владеющему лицу, а только имеющему на это соответствующее право <287>.

———————————

<287> См.: Schreiber K. Possessorischer und Petitorischer Besitzschutz. S. 440 — 442.

 

Из сказанного очевидно, что в отличие от посессорного в петиторном процессе требования о защите вещи всегда будут основываться на материальном вещном или обязательственным праве, породившем владение. Для него характерна сложная процедура доказывания правового основания (титула) владения, что подразумевает рассмотрение вопроса о материальном праве истца и возможных возражений ответчика, а равно прочих обстоятельств, имеющих значение для разрешения дела. Из этих соображений для заинтересованной стороны имеет смысл сначала прибегнуть к более простой, посессорной защите, конечно только в том случае, когда это регламентировано законодательством. Кстати, нередко этим пользуется и сам собственник, а также иные титульные владельцы. В этом смысле кажется вполне справедливым распространенное обозначение в доктрине посессорного иска предварительной стадией петиторного процесса.

В современном гражданском праве активная легитимация истца по виндикационному иску определяется не только подлежащим защите субъективным правом, но и требованиями к истцу, достаточными для удовлетворения виндикационного иска. В руководящих разъяснениях совместного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22 (п. 39) особое внимание уделено вопросам определения воли собственника на передачу владения иному лицу. В частности, высшими судебными инстанциями было отмечено, что недействительность сделки, во исполнение которой передано имущество, не свидетельствует сама по себе о его выбытии из владения передавшего это имущество лица помимо его воли: судам необходимо устанавливать, была ли воля собственника на передачу владения иному лицу. Получается, что суды разграничивают волю на заключение и исполнение сделки и волю на передачу владения вещью. При этом суды относят к случаю выбытия имущества из владения против воли собственника передачу владения в порядке исполнения решения суда, которое было впоследствии отменено <288>. Принципиально схожий подход обнаруживается в германской правоприменительной практике, в материалах которой отмечается, что пороки сделки, в том числе договора или выданной доверенности, неполномочность должностного лица, удостоверившего сделку, не являются свидетельством о выбытии имущества из владения собственника помимо его воли, но признается, что, например, вынужденная продажа имущества, например под давлением государственных органов, для получения разрешения на выезд из бывшего ГДР, напротив, является именно таким случаем <289>.

———————————

<288> Пункт 11 Обзора судебной практики по некоторым вопросам, связанным с истребованием имущества из чужого незаконного владения // Информационное письмо ВАС РФ N 126 от 13.11.2008 // Вестник ВАС РФ. 2009. N 1.

<289> См.: Dauner B., Heidel T., Ring G. Nomos Kommentar zum BGB. Bd. 3. Sachenrecht. Koeln — Bonn — Freiberg, 2008. S. 681.

 

Пассивная легитимация по виндикационному иску. История цивилистики обнаруживает весьма неординарные точки зрения на поставленную проблему. Как видно, мнения специалистов-теоретиков колебались на протяжении веков в связи с нечеткими, а порой и двусмысленными текстами источников римского права, которые вдобавок фактически слились с текстами комментаторов и глоссаторов. Важность рассмотрения данной проблематики обозначена не только теоретико-методологическим интересом исследователя, но и практической необходимостью.

В силу многократного употребления в юридический обиход вошло понимание виндикации как иска невладеющего собственника к владеющему несобственнику (в российской литературе это определение прижилось с легкой руки О.С. Иоффе и Н.Г. Амфитеатрова). Благодаря собственной лаконичности сегодня данная формулировка превратилась в прописную истину в современной науке гражданского права, что сложно признать абсолютно обоснованным.

В первую очередь к такому суждению приводит анализ материалов судебно-арбитражной практики, где ответчик по виндикационному иску в споре об истребовании объекта недвижимого имущества, как правило, является лицом, сведения о котором как о правообладателе на основании исполненной сделки к моменту рассмотрения судом спора уже занесены в ЕГРП. Мы не касаемся в данном случае вопроса обоснованности и правомерности регистрационной записи. В силу презумпции, закрепленной в законе, постановляющем, что запись о вещном праве в соответствующем реестре прав является единственным доказательством наличия права зарегистрированного лица, ответчиком по виндикационному иску в практической реальности и в российской действительности может оказаться никак не владеющий несобственник, а самый настоящий собственник спорного имущества, по каким-либо причинам исключенный из публичного реестра прав.

Данное утверждение не свободно от обоснованной критики и с научно-теоретической точки зрения. Дело в том, что источники римского права изначально по данному вопросу содержали довольно скудную и противоречивую информацию. Так, в одном из фрагментов юстиниановской кодификации (Эдикты Ульпиана) говорится о том, что личность ответчика по виндикационному иску, по мнению Пегасо, совпадает с личностью владельца интердикта, т.е. подразумевает обладание вещью на условиях владения. Вот интересующий нас отрывок: «D.6.1.9: Officium autem iudicis in hac actione in hoc erit, ut iudex inspiciat, an reus possideat: nec ad rem pertinebit, ex qua causa possideat: ubi enim probavi rem meam esse, necesse habebit possessor restituere, qui non obiecit aliquam exceptionem. Quidam tamen, ut Pegasus, eam solam possessionem putaverunt hanc actionem complecti, quae locum habet in interdicto uti possidetis vel utrubi denique ait ab eo, apud quem deposita est vel commodata vel qui conduxerit aut qui legatorum servandorum causa vel dotis ventrisve nomine in possessione esset vel cui damni infecti nomine non cavebatur, quia hi omnes non possident, vindicari non posse. puto autem ab omnibus, qui tenent et habent restituendi facultatem, peti posse» <290>. Нельзя не отдать должного внимания обоснованности данной позиции, ибо само содержание и существо римского процесса по виндикационному иску подразумевало исключительно противостояние лиц, которые повели по отношению к имуществу uti dominus и на протяжении всего процесса доказывали свои права на обладание вещью. Конечно, в этих условиях обладание детендора не совместимо с предъявляемым иском dominus. Впрочем, делая данный вывод, следует учитывать определенные особенности римского гражданского права и процесса. Вспомним, что в actiones in personam непринятие ответчиком litis contestation влекло за собой немедленное применение в отношении его карательных санкций duetto a missio in bona, собственно таких же, как и в случае невыполнения obligatio udicati. Совершенно иная ситуация с actiones in rem, в частности с rei vindicatio, в рамках которого отказ от litis contestation и непринятие iudicium accipere ответчиком само по себе не влекло неблагоприятных последствий — nemo cogitu rem defendere. Разумеется, подобное развитие событий могло служить благодатной почвой для злоупотреблений лицу, привлеченному ответчиком по виндикационному иску, который мог бесконечно долго и весьма эффективно скрываться под маской простого держателя, в действительности являясь полноценным владельцем и будучи поэтому недосягаемым для истца по виндикационному иску. Высказанные соображения заставляют усомниться в обоснованности позиции Пегасо.

———————————

<290> О подлинности данного текста велись оживленные многолетние дискуссии (см.: Kaser M. Das Privatrecht. , 1955. Bd. I. S. 364; Siber H. Die Passivlegitimation bei der Rei Vindicatio als Beitrag zur Lehre von der Aktionenkonkurrenz // ZSS. XXIX. 1908. S. 487).

 

Кроме того, из буквального прочтения фрагмента текста источника следует и то, что не все юристы (к примеру, Ульпиан) разделяют понимание Пегасо, в связи с чем вовсе не оспаривают возможность предъявления виндикационного иска не только к владельцу, но и к простому держателю. Позиция Ульпиана не кажется нам отвлеченным творением юридической мысли. Скорее, наоборот. Участник процесса по виндикации признавался ненадлежащим ответчиком, если он не имел возможности вернуть вещь во владение истца <291>. Причем истец мог обоснованно полагать, что ответчиком по виндикационному иску может оказаться лицо, которое имело возможность к la facultas restituendi, что, как видно, подразумевало не только физическую способность ответчика к возврату вещи, но и его возможность способствовать этому.

———————————

<291> См.: Lenel O. Rei vindicatio und actio ad exhibendum // Zeitschrift. XXXVII. 1910. S. 16.

 

Немалую путаницу в решение рассматриваемого вопроса внесли ученые, делавшие выводы о единстве ответчиков по actio ad exhibendum и rei vindicatio <292>. Полагаем, что подобное заключение не свободно от некоторых неточностей. Прежде всего следует согласиться с учеными-романистами, квалифицировавшими actio ad exhibendum в качестве подготовительной стадии (этапа) виндикационного процесса <293>. Как известно, со времен legis action sacramento in rem содержание процесса по виндикации в Риме непременно требовало присутствия вещи или ее символа in iure. С этим категоричным требованием связывается необходимость обеспечения истцу возможности фактического доступа к предмету виндикации, пусть даже таковой окажется во владении пользователя.

———————————

<292> См.: Last A. Fragen zur Besitzlehre // Jherings Jahrbuecher. LXII. S. 126.

<293> См.: Demelius G. Die Exhibitionspflicht in Ihrer Bedeutung Das Classische und Heutige Recht: Juristische Untersuchung. Graz, 1872; Beseler G. Beitraege zur Kritik der Rechtsquellen. , 1910. Bd. 1. S. 10.

 

Правовым средством, обеспечивающим процессуальную легитимацию собственника в статусе истца в виндикационном процессе в части осуществления розыскных мероприятий по поиску спорной вещи и доставке ее в суд, являлся actio ad exhibendum. Причем в отличие от виндикационного иска ответчиком по нему мог выступать не только владелец, но и простой детендор без каких-либо ограничений. Таким образом, роль actio ad exhibendum видится в установлении местонахождения вещи, идентификации личности ее фактического владельца, принудительной отправке вещи в суд.

В связи с этим можно заключить, что природа actio ad exhibendum имеет выраженный административно-процессуальный характер, связанный с обеспечением судопроизводства по виндикационному иску в рамках подготовки дела к разбирательству на стадии in iure римского гражданского процесса. Правда, нельзя не согласиться с мнением О. Ленеля, считавшим, что истец по виндикации, используя actio ad exhibendum, мог отказаться от начала виндикационного процесса против простого держателя <294>, но это никак не влияет на содержание и смысл actio ad exhibendum. Действительно, в этом не было никакой необходимости, поскольку если обладатель спорной вещи в настоящий момент времени оказывался простым держателем, то он мог сообщить, кто является настоящим владельцем, но в любом случае после actio ad exhibendum его владение прерывалось. Исходя из изложенных доводов можно заключить, что actio ad exhibendum в римском гражданском процессе представлял особую предварительную защиту истцу по вещному иску, которая заключалась в том, что истец интердиктом претора после принятия дела к производству восстанавливался в таком положении, какое соответствовало вещному праву, со слов истца, принадлежащего ему, причем судебное решение о наличии вещного права не было вынесено. В данном случае есть основания говорить об особых обеспечительных мерах по вещному иску, заявленному собственником.

———————————

<294> См.: Lenel O. Rei vindicatio und actio ad exhibendum. S. 31.

 

Как и в римском праве, в современном процессе по виндикационному иску истец должен доказать свое право собственности, а ответчик в качестве единственного возможного основания освобождения от ответственности по виндикационному иску может сослаться лишь на наличие права к владению вещью, доказав тем самым законность своего обладания.

В § 986 BGB говорится о том, что владелец вправе отказаться от выдачи вещи, если он или опосредованный владелец, от которого он производит свое владение, является управомоченным к владению вещью и собственник связан этим отношением. В российском гражданском законодательстве — ст. 301 ГК РФ речь идет лишь о праве собственника требовать возврата вещи из незаконного владения третьего лица, но никак не о специальных возможностях владельца в виндикационном процессе.

Преемственность германской специфики в данном случае может быть чревата своими затруднениями. Так, по германскому праву при рассмотрении спора об истребовании имущества из чужого владения в порядке виндикации суд связан обязанностью при заявлении соответствующего ходатайства ответчиком рассмотреть вопрос о прекращении производства по делу, убедившись в статусе ответчика как владельца вещи. В российской правовой действительности толкование ст. 301 ГК РФ приводит к необходимости концентрации внимания на законности самого статуса владельца (для проверки и решения вопроса о законности или незаконности его обладания), в связи с чем, возможно, суду придется при вынесении решения об отказе в удовлетворении виндикационного иска по собственной инициативе не только констатировать наличие у ответчика права владения, но и проверять законность его возникновения и осуществления в настоящий момент.

Вместе с тем германскими цивилистами до сих пор не решен вопрос о юридических последствиях применения § 986 BGB в случае отказа в удовлетворении виндикационного иска по соответствующим основаниям. Идет ли речь только об exeptio, исключающим виндикацию; либо о праве владения вещью на стороне третьего лица; либо же вовсе об особом праве владельца на сохранение положения, существовавшего до предъявления виндикационного иска; исключено ли предъявление виндикационного иска к тому же ответчику в будущем или возможно по истечении срока соответствующих правомочий владельца? <295> Не может не заинтересовать вопрос и о видах прав владения, управомоченное лицо по которым способно отразить виндикационный иск собственника: не любое правомерное владение является достаточным условием отказа в удовлетворении виндикационного иска.

———————————

<295> См.: Roussos K. und Besitzrecht nach § 986 BGB // JuS. 1987. S. 606. Goldschmidt L. Behauptung — und Beweislast bei der rei vindication des Vorbehaltseigentuemers. Judicium, 1931. S. 41; Diderichsen, Das Recht zum Besitz aus Schuldverhaeltnissen. Marburg, 1965. Diss… S. 87 — 95.

 

В первую очередь следует указать на то, что возникновению споров о природе § 986 BGB способствовали сами формулировки действующего закона о способах защиты вещных прав, возможных возражениях ответчика и их правовых последствиях. Это очевидно при буквальном прочтении норм § 986 и § 1004 BGB: в первом случае законодатель использует формулировку «владелец может отказать в выдаче вещи», во втором речь идет о том, что негаторный иск исключен.

Думается, что § 986 BGB определяет исключительно основания к отказу в удовлетворении виндикационного иска при заявлении ответчиком соответствующих мотивированных возражений в настоящий момент. При этом смысл данной нормы не предполагает признания права владения отдельно, а лишь подразумевает проверку и подтверждение судом статуса владельца спорной вещью за ответчиком на определенный период. По истечении последнего собственнику ничто не мешает обратиться в суд с виндикационным иском к тому же ответчику вновь, а последний, как представляется, не сможет требовать прекращения производства по делу ссылкой на состоявшееся в прошлом решение именно в связи с новыми фактическими и юридическими основаниями заявляемых исковых требований.

Как видно, ссылки ответчика в порядке § 986 BGB на положения § 1006 BGB для отказа в удовлетворении виндикационного иска недостаточно. В этом случае ответчик обязан доказать титул владения, а не ссылаться на действия презумпции. Что же касается ссылок на § 1006 BGB, то они допустимы в виндикационном процессе лишь при правовом положении ответчика-владельца, отвечающем требованиям §§ 1227, 1065 BGB, и невозможны, если речь идет об обязательственных основаниях правомочий к владению <296>. В свою очередь, обязательственное право может считаться достаточным возражением по § 986 BGB, в случае если у владельца условиями соответствующего обязательства предопределен интерес в сохранении владения — голого права здесь недостаточно (к примеру, наем § 535 BGB или аренда § 581 BGB). В данном случае собственник и владелец, соединенные договором, разделяют господство над вещью, в связи с чем удовлетворение виндикационного иска необоснованно и несправедливо <297>.

———————————

<296> См.: Diderichsen. Op. cit. S. 102 — 103.

<297> См.: Sieber. Op. cit. S. 246; Diderichsen. Op. cit. S. 87 — 95.

 

Искомого интереса не прослеживается у контрагентов собственника по договору хранения (§ 695 BGB) или же ссуды, заключенного на неопределенный срок (§ 604 BGB). Аналогичным образом правом владения и одновременно достаточным основанием для возражений по § 986 BGB против виндикационного иска может быть признана ссылка на наличие брачных отношений участников спора, ибо характер этих отношений подразумевает супружескую общность, партнерство прав и обязанностей, в том числе и в отношении имущественной сферы, что само по себе исключает выступление супругов в качестве истца и ответчика в виндикационном процессе.

Из этих же соображений сложно признать обоснованным отнесение удержания к числу прав, препятствующих удовлетворению виндикационного иска по § 986 BGB. Важно обратить внимание, что правомочия по удержанию чужой вещи могут следовать из §§ 273, 1000 BGB, но эти права не имеют столь радикального действия и не ведут к отклонению иска и признания права владения, а требования ретентора стимулируют к исполнению обязательств лица, оказавшегося в просрочке, — § 274 BGB, что дает основания к квалификации прав удержания как особых контрправ и препятствует их отнесению к числу прав владения, освобождающих ответчика от удовлетворения виндикационного иска.

В отличие от германского правопорядка, в российском гражданском праве вопрос о пассивной легитимации по виндикационному иску приобретает не только традиционное значение дискуссии, но и принципиально новое, доселе неизвестное ни римскому праву, ни развитым правовым системам звучание. Указанная особенность проявляется в том, что, повторяя аналогичные положения ранее принятых законов о собственности, гипотеза и диспозиция ст. 305 ГК РФ делает возможной ситуацию, при которой ответчиком по виндикационному иску может оказаться не только правонарушитель — третье лицо, но и сам собственник. Думается, что речь идет об экстраординарных обстоятельствах, связанных с первичным становлением капиталистического строя и форм хозяйствования, побудивших законодателя принципиально видоизменить существо и назначение виндикационного иска в гражданском обороте, придав ему особую функцию противодействия весьма возможному в то время произволу собственника-государства в отношении арендаторов государственного имущества или самостоятельности государственных предприятий <298>. В современной правовой и экономической действительности в применении виндикационного иска в этих условиях необходимости нет: интересы кредитора надежно защищены и гарантированы соответствующими положениями об обязательствах и неосновательном обогащении.

———————————

<298> Более подробнее об этом см.: Суханов Е.А. Российский закон о собственности. Научно-практический комментарий. М., 1993. С. 143.

 

Добросовестность приобретателя и ее значение. Как известно, римское право признавало возможность виндикации имущества практически в любых случаях — Nemo plus juris ad alium transferre potest quam ipse habet; Ubi rem meam invenio, ibi vindico. И это было вполне оправданно. Дело в том, что существо римского виндикационного процесса не должно восприниматься в качестве продукта отвлеченной юридической мысли, не имеющего под собой никаких практически значимых оснований. Скорее, наоборот, его существование полностью отвечало потребностям экономического строя всего античного мира, поскольку в эпоху натурального хозяйства основным способом приобретения вещи в собственность являлось ее присвоение (захват) либо получение в результате наследственного правопреемства (в силу закона). Вместе с тем следует упомянуть о том, что истребование имущества посредством виндикационного иска было весьма трудоемким мероприятием. Истец-виндикант доказывал не только законность правооснования, по которому он владеет, но должен был удостоверить законность всех предшествующих актов передачи прав на имущество, последовательно восходя от производного к первоначальному способу приобретения спорного имущества — probatio diabolica.

По мере развития товарообмена, ослабления феодальных и родовых связей прежнее идеологическое восприятие значения виндикационного притязания, приводящее в новых социальных условиях к острому противоречию общих и личных интересов участников гражданского оборота, оказалось неприемлемым. Возникли принципиально новые торговые отношения, а следовательно, и особый статус приобретателя товара, настоятельно требующий дополнительных гарантий. Кстати, любопытно заметить, что предпосылки последних действительно могут быть обнаружены в источниках римского права, которое освобождало добросовестного владельца от возмещения убытков, причиненных собственнику незаконным воздействием на принадлежащую ему вещь до начала судебного разбирательства.

Таким образом, историческая смена эпох привела к той удивительной метаморфозе, что все приемлемое для римского рабовладельца стало невыгодным и даже обременительным для римского купца <299>. Именно с этого момента гражданско-правовая охрана отношений собственности стала осуществляться не только ради персональных интересов собственника, но и гражданского оборота в целом.

———————————

<299> Нередко осмысление этого обстоятельства приводило ученых к выводу об исчезновении виндикации как юридического понятия в имущественном обороте капитализма (см.: Перевозчиков Д. К вопросу об ограничении виндикации // Юридический вестник. 1886. Т. XXII. С. 386 — 390; Гримм Д.Д. Очерки по учению об обогащении. Дерп, 1891. С. 58, 87). Думается, что более правильно было бы говорить о модернизации виндикационного притязания в новых историко-социальных условиях.

 

Так, было установлено существенное исключение из основополагающего правового принципа — Traditio nihil amplius transferre debet vel potest ad eum qui accipit, quam est apud eum qui tradit. В результате приобретение права собственности от неуправомоченного отчуждателя все-таки допускалось, если последним оказывался фиск либо сам император. Конечно, можно согласиться с авторитетным мнением проф. Н.И. Трепицына, заметившего, что эта особенность имеет скорее публичное, нежели частноправовое значение, поскольку решающим оказывалась личность продавца имущества <300>, но при этом придется признать, что были и иные более существенные исключения. К примеру, Ульпиан в 65-й книге толкования к преторским эдиктам писал: не ново, что тот, кто не имеет права собственности, предоставляет другому право собственности, ибо кредитор, продавая заложенную вещь, предоставляет ее покупателю титул, которого сам не имеет. К тому же в учении римских юристов уже признавались некоторые юридические последствия сделки, совершенной одним из ее участников под ошибочным представлением об основаниях традиции движимой вещи, что в процессе разрешения конкретного казуса проявлялось в ограничении применения виндикационного иска и даже в закреплении права собственности за ее новым добросовестным приобретателем (Dig. 41, 1, 36) <301>.

———————————

<300> См.: Трепицын Н.И. Приобретение движимостей в собственность от лиц, не имеющих права на их отчуждение. Варшава, 1907. С. 15.

<301> Впрочем, о привилегированном положении добросовестного приобретателя по отношению к собственнику в это время говорить весьма преждевременно (см.: Goldschmidt L. den Erwerb dinglicher Rechte von dem Nichteigentuemer und die Beschraenkung der dinglichen Rechtsverfolgung // Zeitschrift das gesamte Handelsrecht. Berlin, 1865. Bd. VIII. S. 236).

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code