1.2. Понятие вещного иска в современном гражданском праве (Часть 3)

Отдельного внимания заслуживает вопрос о возможности полноценного распространения режима вещных прав и их защиты на особые телесные предметы, оборотоспособность которых полностью исключить невозможно и которые подпадают под особый правовой режим, предусматривающий существенные ограничения в их обороте, но не перестают при этом выступать в качестве объектов гражданских прав: ткани, стволовые клетки и органы человека; заборные репродуктивные гонады; человеческий эмбрион. Нет никаких оснований (за исключением морально-этических) не считать указанные объекты вещами особого рода, имеющими определенный спрос и ценность, оборотоспособность которых существенно ограничена не только предписаниями действующего закона, но и нормами морали и правосознания. Полагаем, что при условии нахождения данных объектов в живом человеческом организме до их изъятия они являются объектом личных неимущественных прав человека, который в установленных законом пределах правомочен распоряжаться ими по своему усмотрению; отделение этих объектов от организма человека превращает их в оборотоспособные объекты имущественного оборота, подпадающие под специальный правовой режим. В группу особых вещей, подпадающих под особый правовой режим, возможно отнести и человеческие трупы, использование которых зачастую необходимо не только в научно-медицинских целях, в том числе для забора и последующей трансплантации отдельных органов и тканей, но и в деле подготовки врачебных кадров, что является фактором, предопределяющим спрос и имущественную ценность. Признание даже в усеченном режиме данных предметов объектами вещных прав актуализирует вопрос об их защите, в частности при помощи вещных исков, что не исключается действующим законодательством.

Следующей важной чертой вещного иска является абсолютная защита, выступающая одним из внешних признаков вещного права, который вытекает из его существа и следует за ним <170>. Роль и значение данного признака не являются решающими при определении вещной природы конкретного субъективного гражданского права. Принято считать, что абсолютность вещного иска проявляется в возможности до правонарушения, когда личность правонарушителя станет известной, предъявить иск к любому и каждому. Именно так рассуждает П. Эртманн, указывая, что абсолютный характер вещного права создает юридическую необходимость предъявлять вещные притязания против любого правонарушителя <171>. Как видно, абсолютный характер вещного права исчерпан этим суждением возможностью предъявления иска к любому лицу. Пожалуй, это господствующая сегодня точка зрения, которая может оказаться в фокусе справедливой научной критики, поскольку определение круга потенциальных ответчиков не влияет на понятие и сущностные черты субъективного материального гражданского права напрямую.

———————————

<170> В современной германской цивилистике этих убеждений придерживается проф. H. Westermann (Westermann H. Sachenrecht. Heidelberg, 1998. S. 2). Вместе с тем любопытно отметить, что немецкая доктрина XIX в. обращала особое внимание на это обстоятельство, указывая, что лицо, лишенное возможности преследовать вещь вопреки воле любого другого субъекта оборота, в действительности никакой собственности не имеет (См.: Bluntschli J. Deutsches Privatrecht. , 1860. S. 206).

<171> См.: Oertmann P. Dingliche und // JhJ. Bd. 25. 1912. S. 44.

 

Необходимо сделать оговорку о том, что действие притязания против любого и каждого само по себе еще не означает вещности права, как это в свое время полагалось некоторыми германскими цивилистами <172>, точно так же как и возможность предъявления вещного иска не свидетельствует о вещности нарушенного права, что также не всегда учитывалось в литературе <173>. В противном случае получится, что право собственности превратится в обязательство с множественностью обязанных лиц, а право аренды или хранения — в вещное право в силу формальных положений закона (в российском праве — ст. 305 ГК РФ, в германском — § 1007 BGB). Такие выводы являются неверными и необоснованными.

———————————

<172> См.: Fuchs E. Das Wesen der Dinglichkeit. Ein Beitrag zur allgemeinen Rechtslehre und zur Kritik des Entwurfs eines Gesetzbuches das Deutsche Reich. Berlin, 1889. S. 17; Oertmann P. Der Dinglichkeitsbegriff // die Dogmatik des heutigen und deutschen Privatrecht, Bd. 31, S. 450 ff.; Hartmann G. Rechte an eigener Sache: Untersuchungen zur Lehre von Eigentumsrecht. Freiburg, 1877. S. 4 — 6.

<173> Ср.: Thibaut A. System des Pandekten-Rechts. Jena, 1805. Bd. II, S. 4 — 6; Schlossmann S. Der Vertrag. Leipzig, 1876. S. 256.

 

Как представляется, подобных выводов сомнительного свойства можно избежать, если учесть, что характеристика абсолютности гражданско-правовой защиты призвана определить формальный элемент структуры нарушенного права (показать потенциальный масштаб его охраны на стадии правоприменения, а главное — при осуществлении правом воспитательно-превентивной функции как профилактики возможных правонарушений), в то время как понятие вещности или обязательственности права концентрируется на его содержательных, а не количественных (внешних) характеристиках.

В имущественном обороте существует немало исковых притязаний абсолютной направленности, которая не предполагает доскональную известность личности ответчика до правонарушения. При этом эти иски не являются вещными (к примеру, иск о признании (Festsellungsklage), владельческий посессорный иск (Besitzklage), иск об оспаривании конкурсным кредитором сделки должника-банкрота с третьим лицом (Anfechtungsklage), кондикционный иск).

Ответчик в иске о возмещении вреда, причиненного правонарушением, повлекшим гибель индивидуально-определенной вещи, является определимым далеко не во всех случаях до момента правонарушения (ломать и портить мою вещь не дозволено никому!), что также свидетельствует, скорее, о принципиальной абсолютной, но не об относительной направленности данного искового притязания. Получается, что круг возможных правонарушителей до самого момента правонарушения индивидуально не определен не только в вещных правах. Подчеркнутая особенность свидетельствует о неточности и непостоянстве избранного, отличительного критерия (способность быть нарушенным любым и каждым) вещных прав.

Иск о возмещении вреда, повлекшего гибель или утрату объекта вещного права (вещи), не может быть квалифицирован строго как обязательственный иск о защите нарушенного права в системе способов защиты гражданских, в том числе вещных прав. Правовая природа данного иска, его назначение и цели в системе способов защиты нарушенных прав не являются полностью исследованными в науке гражданского права. Очевидно лишь то, что речь идет о гражданско-правовых последствиях неправомерных действий лица, совершившего гражданское правонарушение, не связанных с неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательств по договору. В тех случаях, когда гибель или утрата вещи явились следствием неисполнения/ненадлежащего исполнения лежащей на должнике обязанности, обнаруживаются необходимые и достаточные основания для возникновения договорной, а не деликтной ответственности. Впрочем, факт существования договорных отношений не может автоматически исключить случая совершения деликта одним из контрагентов, приведшего к гибели вещи, если совершенное им действие никак не связано с исполнением договора. Невозможно согласиться с универсальностью суждения О.Н. Садикова о том, что «требование об убытках является денежным обязательством… представляет собой дополнительное правомочие, которое возникает в случае осложнения обязательства неисполнением» <174>. Этот подход верен, показателен и лаконичен, но только в условиях существования договорного обязательства, которое одной из сторон было нарушено.

———————————

<174> Садиков О.Н. Убытки в гражданском праве Российской Федерации. М., 2009. С. 30.

 

Гражданско-правовая обязанность возместить причиненный вред, повлекший гибель индивидуально-определенной вещи, происходит из юридического факта совершения недозволенных, противоправных действий правонарушителем, но не трансформируется в обязательственный иск о защите нарушенного вещного права, удовлетворение судом которого могло бы повлечь восстановление нарушенного права в положение, предшествующее правонарушению. Установление в законе общей обязанности возместить причиненный вред является отражением общей компенсаторно-восстановительной функции гражданского права (ч. 1 ст. 1064 ГК РФ), действие которой не во всех случаях совпадает и связывается с целями защиты и охраны конкретных, нарушенных вследствие правонарушения, субъективных гражданских прав. Функция по охране и защите нарушенных прав во всех случаях направлена на воссоздание нарушенного субъективного права в состояние, предшествовавшее правонарушению. В вещном праве гибель индивидуально-определенной вещи влечет в силу закона прекращение вещного права, что делает вопрос о его защите в рассматриваемом случае обязательственными исками надуманным. Юридическое основание иска характеризуется спецификой нарушенного материального права. Для классификации иска о возмещении вреда, повлекшего гибель вещи, значим вопрос о назначении и специфике данного искового требования, возможности определения его места в числе вещных или обязательственных способов защиты нарушенных прав. Направленность и цели иска о возмещении вреда, состоящего в гибели индивидуально-определенной вещи как объекта вещного права, связываются с восстановлением нарушенной имущественной сферы потерпевшего, действием компенсаторно-восстановительной функции гражданского права. Сказанное говорит о том, что имущественная санкция, положенная в основу иска о возмещении причиненного вреда, повлекшего гибель вещи, может считаться мерой гражданско-правовой ответственности и не являться обязательственным иском о защите нарушенного вещного права. В данной связи весьма спорной видится интерпретация компенсаторной и восстановительной функций гражданского права, предложенная С.Н. Братусем, который считал, что их действие связывается с обеспечением потерпевшей стороне возможности восстановления в первоначальное положение в личных и имущественных отношениях <175>. Полагаем, что добиться восстановления первоначального положения, существовавшего до правонарушения, принципиально невозможно в случае уничтожения вещи-объекта вещного права или нанесенного оскорбления гражданину — обоснованно говорить лишь о соразмерной компенсации за допущенный проступок.

———————————

<175> См.: Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. М., 1976. С. 90.

 

Высказанные соображения могут свидетельствовать о возможности определения иных координат и места в системе способов защиты гражданских прав исков о возмещении вреда, повлекшего за собой гибель вещи, не исчерпываемых альтернативой отнесения исков только к вещным или только к обязательственным в случае совершения правонарушения, необходимости уточнения действующих норм ГК РФ об убытках. В данной связи важно учитывать сложность и многоаспектность использования российским законодательством понятия убытков (ст. 15, 306 ГК РФ), которые не во всех случаях связываются с правонарушением или противоправными действиями лица. Уместно вспомнить доктринальное понимание возмещения убытков как «суррогата восстановления того состояния имущественной сферы потерпевшего, в каком она была бы, если бы вред не был причинен», предложенное Е.А. Флейшиц <176>. Следует учесть, что действующее российское гражданское законодательство определяет, по сути, две формы возмещения причиненного вреда: возместить вред в натуре, возместить убытки (ст. 1082 ГК РФ). Гибель индивидуально-определенной вещи является в силу закона основанием прекращения вещного права (ч. 1 ст. 235 ГК РФ), следовательно иск о возмещении убытков, причиненных уничтожением вещи, не может быть понятым как обязательственно-правовой способ защиты права собственности. Обнаруживается и более общее принципиальное основание для непризнания иска о возмещении вреда, повлекшего за собой гибель вещи, способом защиты нарушенного вещного права: ни возмещение убытков, ни предоставление сходной по ценности и назначению иной вещи, взамен утраченной, не преследует и не влечет восстановления нарушенного вещного права в прежнее, предшествовавшее правонарушению состояние. Легальное определение убытков в российском гражданском законодательстве напрямую связывается с защитой гражданских прав: в ст. 15 ГК РФ под убытками понимаются расходы, которые лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права, а ст. 12 ГК РФ называет требование о взыскании убытков способом защиты гражданских прав. Подразумевается, что законодатель имеет ввиду конкретное нарушенное субъективное гражданское право. Соответственно этому в предмет доказывания по иску о взыскании убытков, заявленному в связи с гибелью вещи — объекта вещного права, входит обязанность истца по доказыванию следующих обстоятельств: принадлежность истцу конкретного нарушенного ответчиком субъективного права, состав и причастность ответчика к совершенному правонарушению, размер убытков. В связи с прекращением в силу закона вещного права в обстоятельствах гибели или утраты вещи невозможно обосновать «расходы», которые должно будет понести управомоченное лицо для восстановления нарушенного права. Любые понесенные «расходы» в этом случае не могут способствовать восстановлению права, которое уже прекращено. Предоставленная правонарушителем компенсация может явиться имущественной основой, стимулом возникновения нового субъективного права у потерпевшего на иной объект права, что лишь в экономическом смысле может считаться средством восстановления нарушенного права потерпевшего. В юридическом смысле правонарушение, приведшее к гибели или утрате вещи, в вещном правоотношении является правопрекращающим фактом, после наступления которого право в прежнем состоянии и в отношении того же индивидуально-определенного объекта, имеющего уникальные признаки идентификации, восстановлено быть не может. В данной связи сложно оценить состоятельность суждения В.Т. Смирнова, А.А. Собчака, что «деликтные обязательства непосредственно направлены на охрану… права собственности» <177>. Гибель индивидуально-определенной вещи как объекта вещного права не является основанием возникновения у потерпевшего особого обязательственного права в отношении той же вещи, которое могло бы быть положено в основание иска о возмещении убытков. В противном случае возникающее требование о взыскании убытков пришлось бы считать способом защиты безобъектного субъективного права с неясным гражданско-правовым содержанием. С точки зрения действующего российского гражданского законодательства уместно и обоснованно говорить о возникновении гражданско-правовой обязанности делинквента возместить причиненный его действиями вред (п. 6 ч. 1 ст. 8 ГК РФ), с которой корреспондирует право потерпевшего требовать возместить вред, причиненный вследствие правонарушения, повлекшего трату или гибель индивидуально-определенной вещи.

———————————

<176> Флейшиц Е.А. Обязательства из причинения вреда и неосновательного обогащения. М., 1951. С. 178.

<177> Смирнов В.Т., Собчак А.А. Общее учение о деликтных обязательствах в советском гражданском праве. М., 1983. С. 8.

 

Абсолютная направленность искового притязания не является единственным и достаточным доказательством вещности и (или) абсолютности защищаемого права. Возможность нарушения чужого обязательства третьим/другим, не участвующим в нем лицом не исключается в современном зарубежном гражданском праве; категорически не отрицалась она и в советском гражданском праве (М.М. Агарков). Г. Дернер прямо говорит о возможности лица, не вовлеченного в обязательство в качестве его участника, причинить вред кредитору, когда вследствие поведения такого лица должник не окажется способен исполнить обязательство надлежащим образом. Право, говорит Г. Дернер, способно прореагировать на поведение третьего/другого лица двояко: или заставить должника принять на себя всю полноту ответственности за действия постороннего лица, или принудить само третье/другое лицо отвечать за неисполнение обязательства должника. По мнению Г. Дернера, в первом случае можно говорить об относительной или внутренней защите, во втором — об абсолютной или внешней защите. Противопоставление абсолютности и относительности в данном случае касается не предписаний правовых норм, о котором ученый повествует ранее, а о различии именно субъективных прав в аспекте «техники правовой защиты» <178>. С изложенной точкой зрения о возможности абсолютной защиты прав обязательственных возможно согласиться. Это суждение показывает, что содержание субъективного гражданского права не может быть определимо спецификой своей защиты, в том числе численным составом адресатов требований, исходящих от управомоченного лица.

———————————

<178> Doerner H. Op. cit. S. 376.

 

Соответственно, разграничением обязательственных и вещных исков не может считаться различие вещных прав как абсолютных и обязательственных как относительных, как и то, что вещный иск может быть предъявлен потенциально к любому лицу, а обязательственный — лишь к контрагенту.

Особенности защиты субъективного права, определения численного состава адресатов требований управомоченной стороны, правовое взаимоотношение управомоченного лица и правонарушителя не могут оказывать решающего влияния на определение содержания и вида материального субъективного гражданского права.

Предикат абсолютности защиты гражданских прав формален и полностью безразличен к сущностным характеристикам субъективного гражданского права, в том числе к его абсолютной/вещной либо относительной/обязательственной природе. В противном случае вполне очевиден относительный характер виндикации, если, конечно, считать объектом абсолютных вещных прав негативные действия третьих лиц: ведь регулирование правового статуса виндиканта таковые в данном случае не охватывают. Нельзя не сказать, что абсолютная защита, как правило, сопутствует абсолютным правам в большинстве из известных случаев. Однако в силу особой важности (значимости) той или иной правоохраняемой ценности для правопорядка защита может быть предоставлена потенциально против любого и каждого, отважившегося на правонарушение, что не может свидетельствовать в пользу абсолютности и (или) вещности субъективного гражданского права.

Вопрос имеет свою историю в теории гражданского права, которая проистекает из ранее упомянутых принципиальных разногласий А.Ф.Ю. Тибо и Й.А.ф Фейербаха. В XX в. теории А.Ф.Ю. Тибо последовал Ф. Фабрициус — сторонник теории реального осуществления вещных прав (Theorie der Realexekution), который выдвинул предположение, что вещная природа права должна зависеть от того, может ли управомоченное лицо фактически забрать свою вещь у лица, обязанного ее выдать в любой момент времени <179>. Гораздо более осторожен Г. Вилинг, который заявляет, что сущность вещных прав заключается в том, что они предоставляют их обладателю возможность непосредственного доступа к вещи — Zugriffsrechte <180>. Однако здесь важно учесть, что речь идет о доступе к вещи в переносном, а не буквальном смысле, позволяющем субъекту вещного права произвольно забрать принадлежащую ему вещь.

———————————

<179> Fabricius F. Zur Theorie des Effektengiroverkehrs mit Wertrechten aus Staatsanleihen. Zugleich ein Beitrag zur Frage der Abgrenzung von Schuldrecht und Sachenrecht // AcP 162 (1963), Bd. 5 — 6, S. 456 — 467.

<180> Wieling H.J. Sachenrecht. Berlin, 2006. S. 6.

 

Эти различия представляются существенными и с точки зрения процессуального права. Субъект вещного права не может получить прямого доступа к вещи предъявлением вещного иска. К примеру, конструкция виндикационного иска предоставляет собственнику возможность требовать передачи вещи от ее незаконного владельца. Виндикант не имеет права самостоятельно без доброй воли и стремления на то ответчика либо совершения в установленном порядке исполнительных действий изъять вещь у незаконного владельца. В современных реалиях возможность возврата владения спорной вещью следует связывать с исполнительными действиями, осуществляемыми на основании вступившего в силу судебного акта.

Направленность исковых требований на индивидуально-определенную вещь не может являться признаком как вещных, так и обязательственных исков. Как в российском, так и германском гражданском праве можно встретить многие требования обязательственного характера, которые будут направлены на определенную вещь, однако это не влияет на преобразование заявляемого иска в вещно-правовой способ защиты гражданских прав — вещный иск. К примеру, требование арендатора о предоставлении права пользования предметом аренды, требование о передачи вещи по заключенному договору купли-продажи, требование лица о возврате вещи, предоставившего ее во временное пользование на договорных условиях, и др.

Внешняя направленность вещного иска ориентирована на удовлетворение существующего требования исключительно в натуре — in natura, а не на получение какой-либо денежной компенсации за нереализованный интерес в гражданском правоотношении. К примеру, виндикационное, как, собственно, и негаторное требование, действенно лишь до тех пор, пока в материальном мире существует сама спорная вещь <181>; в случае гибели последней данные иски теряют правовое основание и всякий смысл. Впрочем, такое понимание разделяется далеко не всеми представителями научного мира. В текущих публикациях обнаруживается иная точка зрения, согласно которой виндикационное притязание представляет собой обязательственно-правовое требование к незаконному владельцу. А.В. Вошатко приводит в обоснование такой позиции следующие аргументы: право виндицировать вещь представляет собой относительное право, которое носит имущественный характер и обязывает должника к совершению определенного активного действия <182>. Подобная постановка вопроса кажется нам далеко не бесспорной. Во-первых, цитируемый автор не в полной мере учитывает, что речь идет о необычном состоянии субъективного права собственности. Еще раз повторим, что на данном этапе развития вещного права абсолютные механизмы его защиты, действующие contra omnes, а не inter partes, требуют предельно конкретной индивидуализации субъектов прав и обязанностей. Однако из этого никак не следует, что собственность трансформируется в относительное право. Во-вторых, совершенно неясно, как понимать значение второго аргумента. В буквальном смысле получается, что автор прямо говорит о невозможности существования обязательства с отрицательным содержанием. К тому же, следуя ходу рассуждений А.В. Вошатко, можно смело утверждать, что вещные права, в отличие от обязательственных, имеют какое-то неимущественное содержание?! Едва ли подобная постановка вопроса является не только научно обоснованной, но и практически допустимой.

———————————

<181> Сегодня это четко оговорено п. 32 совместного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22.

<182> См.: Вошатко А.В. К вопросу об уступке виндикационного притязания // Правоведение. 2000. N 3. С. 142.

 

Защита обязательственных прав не носит столь однозначного характера. В первую очередь следует учесть, что в обязательственном праве возможность реального исполнения появляется лишь тогда, когда предметом самого обязательства выступает индивидуально-определенная вещь. Во-вторых, в данном случае речь не идет о непосредственном восстановлении вещного права, а только о принуждении должника, находящегося в просрочке, к исполнению обязанности по передаче вещи <183>. В-третьих, необходимо иметь в виду, что факт гибели индивидуально-определенной вещи автоматически не влечет прекращения обязательственного правоотношения, а означает недопустимость предъявления к должнику требований о реальном исполнении лежащей на нем обязанности, ибо в коммерческом обороте при отсутствии форс-мажорных обстоятельств за кредитором в большинстве случаев сохраняется возможность взыскания с должника убытков. В изложенных положениях выражается общее своеобразие обязательственно-правовых механизмов защиты гражданских прав.

———————————

<183> На этой особенности акцентировали внимание и германские ученые (См.: Jauernig O. Zivilprozessrecht. , 1993. S. 121).

 

Нередко сами германские цивилисты акцентируют внимание на том, что внешняя направленность вещного иска ориентирована на удовлетворение существующего притязания исключительно в натуре (возврат вещи во владение собственника или же устранение любого стороннего влияния на нее, оказываемого без воли собственника) и денежная компенсация в данном случае нарушенное вещное право восстановить не способна <184>. Вместе с тем в советской литературе высказывались иные предположения, согласно которым в условиях роста производства товаров потребления денежное возмещение стоимости полностью компенсирует собственнику последствия утраты вещи, ибо за ним всегда сохраняется возможность приобрести равноценную вещь <185>. С нашей точки зрения, настоящий подход не выдерживает критики по следующим основаниям. Во-первых, сомнительно, что объекты права собственности исчерпываются предметами потребления. Во-вторых, такое вынужденное приобретение всегда будет связано с дополнительными заботами собственника, которые, кстати, могут и не увенчаться успехом. В-третьих, для собственника вещь может иметь особую нематериальную ценность, купить или оценить которую не представляется возможным. Наконец, такая позиция искусственно принижает значение вещных исков в гражданском обороте.

———————————

<184> См.: Kress H. Lehrbuch des Allgemeinen Schuldrechts. , 1929. S. 11.

<185> Цит. по: Алексанян Э.Г. Виндикационный способ защиты права личной собственности // Проблемы государства и права. М., 1976. С. 14.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code