1.2. Понятие вещного иска в современном гражданском праве (Часть 2)

В вопросе об определении объектов виндикации высшие судебные органы пошли еще дальше, когда допустили применение виндикационного иска к истребованию долей в праве собственности на имущество, ссылаясь на применение аналогии закона. Эта новелла изначально была апробирована Президиумом ВАС РФ при разрешении конкретного дела <149>, а затем была закреплена в п. 42 Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22. Сама по себе допустимость и корректность применения аналогии закона в данном случае вызывает большие вопросы ввиду принципиальных различий правового режима телесной вещи как объекта права собственности и доли в праве общей собственности, которая, по нашему мнению, не может быть истребована из чужого незаконного владения в принципе. При этом высшие судебные органы не акцентировали вопроса на том, может ли виндицируемая доля быть выделена в натуре.

———————————

<149> Постановление Президиума ВАС РФ от 09.02.2010 N 13944/09 по делу N А56-31225/2008 // СПС «КонсультантПлюс».

 

Несмотря на выявленные теоретические признаки вещных и обязательственных исков, в ряде случаев российский законодатель, а равно и современные авторы, полностью игнорируют их различие. Как видно, причиной тому служит неверная квалификация правоотношений, складывающихся в системе современного имущественного оборота, и тезисы о несовершенстве классификаций имущественных правоотношений и применимости вследствие этого средств вещно-правовой защиты к правам обязательственным <150>.

———————————

<150> См.: Ефимова Л.Г. О соотношении вещных и обязательственных прав // Государство и право. 1998. N 10. С. 38 — 39.

 

В ст. 2 ФЗ «О рынке ценных бумаг» от 20 марта 1996 г. N 39-ФЗ указывается, что владельцем ценной бумаги является лицо, которому ценные бумаги принадлежат на праве собственности или ином вещном праве, и тут же разъясняется, что бездокументарная форма эмиссионной ценной бумаги означает возможность установления ее владельца на основании записи в системе ведения реестра владельцев ценных бумаг или, в случае депонирования ценных бумаг, на основании записи по счету депо. Таким образом, получается, что буквальное толкование цитируемых норм права приводит к ошибочному, с нашей точки зрения, заключению о распространении на указанные отношения режима вещных прав и применении к их регулированию действия главы 20 ГК РФ о защите субъективных вещных прав посредством виндикационного или негаторного иска. Тем не менее именно такое понимание развито в российской научной литературе, где трудность идентификации бездокументарных ценных бумаг для целей их виндикации преодолевается путем указания на количество отыскиваемых виндикационным иском бездокументарных ценных бумаг, числящихся на счете ответчика, их категорию и номинальную стоимость, номер выпуска <151>. Эти суждения встречают возражения. Номер выпуска, присвоенный при эмиссии соответствующего выпуска акций, изначально не является способом индивидуализации конкретных спорных акций. В данной связи кажется обоснованной позиция суда кассационной инстанции, который признал, что регистрационный номер присваивается в отношении всего выпуска эмиссионных ценных бумаг и поэтому такой номер не может выступать в качестве индивидуализирующего признака, который бы позволил отделить одну часть бездокументарных эмиссионных ценных бумаг от другой их части в пределах одного выпуска <152>.

———————————

<151> См.: Шапкина Г.С. Акции как объекты права собственности // Право собственности: актуальные проблемы / Под ред. В.Н. Литовкина, Е.А. Суханова, В.В. Чубарова. М., 2008. С. 542.

<152> Постановление ФАС МО от 26.01.2004 N КГ-А40/11227-03 // СПС «КонсультантПлюс».

 

При разрешении конкретного дела в порядке надзора Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ <153> прямо указал на то, что в соответствии со ст. 2, 28, 29 Федерального закона «О рынке ценных бумаг» владелец бездокументарных ценных бумаг устанавливается на основании записи в системе ведения реестра владельцев ценных бумаг. Следовательно, внесение изменений в состояние лицевых счетов влечет за собой переход права собственности на ценные бумаги. Развивая позицию ВАС РФ, арбитражные суды кассационной инстанции при рассмотрении дел об истребовании у ответчика акций на основании ст. 301 ГК РФ неоднократно указывали, что иск об истребовании имущества из чужого незаконного владения может быть удовлетворен в случае установления следующих обстоятельств: истец обладает правом собственности или иным вещным правом в отношении истребуемого имущества; возможна конкретизация истребуемого имущества путем установления его индивидуально-определенных признаков; спорное имущество находится в незаконном владении ответчика к моменту рассмотрения дела; ответчик не является его добросовестным приобретателем. При этом установление двух первых обстоятельств является также необходимым условием удовлетворения виндикационного иска, предъявленного к добросовестному приобретателю в порядке ст. 302 ГК РФ <154>.

———————————

<153> См.: Постановление Президиума ВАС РФ N 5134/02 от 26.11.2002 // СПС «КонсультантПлюс».

<154> См.: Постановление ФАС МО от 26.01.2004 N КГ-А40/11227-03; от 28.01.04 // СПС «КонсультантПлюс»; Постановление ФАС МО N КГ-А40/11286-03 // СПС «КонсультантПлюс».

 

Установленные высшей судебной инстанцией общие требования к виндикационному иску привели к тому, что при разрешении конкретного дела суд кассационной инстанции отказал в удовлетворении виндикационного иска на том основании, что истец на момент предъявления в суд соответствующего требования не привел доказательств права собственности на акции — записи по лицевому счету в реестре акционеров <155>. Данное обстоятельство позволяет подчеркнуть любопытную особенность: истец по соответствующим требованиям зачастую не способен даже на момент предъявления иска доказать самого права собственности на объект виндикации — ценные бумаги, что не укладывается в понятие виндикации как иска невладеющего собственника к владеющему несобственнику. Истец в данном случае не может считаться легитимированным на предъявление виндикационного иска. Обнаруживает себя и другая сложность, состоящая в том, что правовой режим и физические свойства телесной вещи и ценной бумаги бездокументарной формы выпуска как объектов гражданских прав несопоставимы между собой. Отдельно рассматриваемые бездокументарные акции не имеют свойственных только им индивидуальных признаков, способных идентифицировать большинство из телесных вещей. Единственный логический выход из этих запутанных ситуаций видится в присвоении индивидуального номера каждой акции для обеспечения возможности ее последующей виндикации, что представляется нерациональным и надуманным решением.

———————————

<155> Постановление ФАС МО от 24.02.2004 N КГ-А40/556-04 // СПС «КонсультантПлюс».

 

В данной связи стоит напомнить, что не все экономические по своей природе отношения, складывающиеся по поводу принадлежности материальных благ, могут регулироваться нормами вещного права: экономическое понятие товара изначально не тождественно гражданско-правовому понятию и режиму вещи. Это положение должно быть аксиомой гражданского права и урегулированных правом экономических отношений в целом. В противном случае существующие отношения будут и впредь неверно квалифицироваться и облекаться в ненадлежащую форму гражданско-правового регулирования.

По существу, бездокументарные ценные бумаги не могут восприниматься как разновидность вещей, а только как особые права требования, но никак не ценные бумаги в классическом их понимании. К тому же появление термина «бездокументарные ценные бумаги» в российском законодательстве напрямую связано с очередным неудачным примером экспансии институтов англо-американского права, где акция рассматривается не как материализованный документ, а как движимое имущество, на которое собственник имеет право, но не владеет им <156>. Виндикация «бездокументарных ценных бумаг» бессмысленна не только в теоретическом аспекте, но и невозможна практически. Дело в том, что сущность виндикации подразумевает возврат телесной индивидуально определенной вещи, ранее принадлежащей собственнику, в законное владение последнего. Однако бездокументарные ценные бумаги не существуют изначально в качестве материализованного предмета — вещи, в силу чего особенности их фиксации (учета) не способны обеспечить возврат именно «тех самых», утраченных владельцем акций. В данном случае речь может идти лишь о восстановлении записи по лицевому счету в системе ведения соответствующего реестра прав, но это не имеет ни малейшего отношения к назначению и области применения виндикационного иска. Бездокументарные акции являются особыми объектами гражданских прав, подчиненными специальному правовому режиму в силу закона.

———————————

<156> См.: Ломакин Д.В. Акционерное правоотношение. М., 1996. С. 60.

 

При разрешении споров о принадлежности акций нередко возникают вопросы о возмещении убытков, возникших, например, вследствие голосования этими акциями прежними владельцами, не говоря уже об изменении их рыночной стоимости вследствие неосмотрительного и неразумного управления ими лицами, правомочными в силу записи в реестре распоряжаться ими. По своей природе данные притязания являются самостоятельными и не укладываются в понятие доходов, которые извлек или мог и должен был извлечь незаконный владелец телесной вещи за период владения ею, что в качестве дополнительного аргумента свидетельствует о разности и несопоставимости правового режима бездокументарных акций и телесных вещей как объектов гражданских прав, невозможности и бессмысленности использования виндикационного иска в спорах о принадлежности бездокументарных ценных бумаг.

В российском гражданском законодательстве (абз. 2 ч. 1 ст. 142 ГК РФ) закреплено понятие бездокументарных ценных бумаг как «обязательственных и иных прав, которые закреплены в решении о выпуске или ином акте лица, выпустившего ценные бумаги в соответствии с требованиями закона, и осуществление прав и передача которых возможны только с соблюдением правил учета этих прав». В данной связи особого разъяснения потребует понятие выпуска бездокументарных ценных бумаг и осуществления прав по ним как по ценным бумагам особого рода, поскольку понятия документарных и бездокументарных ценных бумаг de lege lata подчинены общему понятию ценной бумаги по российскому праву.

В ст. 149.3 ГК РФ нормативно установлен порядок и способы защиты нарушенных прав правообладателей по бездокументарным ценным бумагам. На случай «неправомерного списания» бездокументарных ценных бумаг со счета их правообладателя законом определено право правообладателя, со счета которого было совершено списание ценных бумаг, обратиться к лицу, на счет которого были зачислены такие ценные бумаги, с требованием возврата «такого же количества соответствующих ценных бумаг». Текущая практика правоприменения внесла существенные коррективы, акцентируя внимание на том, что установленная мера защиты направлена на восстановление нарушенного права и не может квалифицироваться как иск об обязании реестродержателя внести в реестр акционеров запись о переходе права собственности к лицу, на счет которого зачислены ценные бумаги от лица, их утратившего <157>.

———————————

<157> Ср.: Постановление Десятого арбитражного апелляционного суда от 18.04.2014 по делу N А41-34052/12 // СПС «КонсультантПлюс».

 

Механизм защиты правообладателя, утратившего владение бездокументарными ценными бумагами вследствие их неправомерного списания и зачисления на счет другого лица, внешне напоминает виндикацию. Такое сходство видится только внешним и весьма отдаленным. Нормы ст. 149.3 и 301 ГК РФ предусматривают различный механизм защиты нарушенных гражданских прав, нормативно предусмотренный и действующий в отношении объектов различных прав, подпадающих под различный правовой режим: отсутствуют необходимые и достаточные условия и основания для того, чтобы считать ст. 149.3 ГК РФ специальной по отношению к ст. 301 ГК РФ. Коренные различия прослеживаются в основаниях, порядке, последствиях защиты прав обладателя бездокументарной ценной бумаги и собственника телесной вещи. Гражданско-правовой режим, действующий и установленный правопорядком на телесные индивидуально-определенные вещи и бестелесные права требования, принципиально различен, аналогии в данном случае представляются неуместными. Бездокументарные ценные бумаги признаны в силу ст. 128 ГК РФ не вещью, а особым видом имущества как самостоятельным объектом гражданских прав, на который распространен специальный правовой режим. Учитывая изложенное, можно заключить, что дальнейшее понимание бездокументарных ценных бумаг только в границах понятия формы выпуска эмиссионных ценных бумаг не основано на действующем законе. Непосредственно законодателем устанавливаются и отличные правила, позволяющие истребовать не те же самые утраченные правообладателем ценные бумаги, а ценные бумаги, в которые были конвертированы ценные бумаги, списанные с его счета (ч. 2 ст. 149.3 ГК РФ). В данном случае предметом требования истца выступает совершенно иное имущество, нежели то, которое было им утрачено, что совершенно не характерно для виндикации. Идентичность утраченных и истребуемых правообладателем ценных бумаг может быть обнаружена только в экономических основаниях связанности возникновения и утраты прав на конвертированные бездокументарные ценные бумаги: конвертация акций влечет утрату (погашение) конвертируемых ценных бумаг и возникновение качественно иных ценных бумаг с новыми индивидуальными признаками. Юридически речь идет о совершенно различных объектах гражданских прав, имеющих собственные и характерные только для них индивидуализирующие признаки.

Концептуально схожая точка зрения о распространении режима вещных прав на безналичные денежные средства укоренилась в современной российской юридической литературе <158>. По мнению Л. Ефимовой, денежные средства, находящиеся на банковском счете, продолжают оставаться в собственности клиента банка <159>. Полагаем, что такое утверждение может привести к немыслимой ситуации, при которой такое действие плательщика, как поручение банку-эмитенту открыть аккредитив в исполняющем банке получателю средств, будет представлять собой не обязательственно-правовую, а «вещную сделку», содержание которой не знакомо ни одному правопорядку мира. Еще более загадочным и противоестественным при таком понимании затронутой проблемы представляется ответ на следующий вопрос: как сторона, управомоченная на получение денежных средств в исполнение заключенного кредитного договора, будет требовать передачи в свою пользу «индивидуально определенной вещи» — банковского счета? Наконец, если согласиться с тем, что денежные средства на счете принадлежат на праве собственности клиенту банка, то придется признать, что значительная часть капитала банка превращается в объект долевой собственности вкладчиков! Тем не менее на практике широко распространены случаи, при которых судебная практика устойчиво использует термин «право собственности» применительно к отношениям, объектом которых являются безналичные денежные средства (при характеристике правомочий стороны кредитного договора, а также отношений из договоров банковского вклада и счета) <160>. Такой прием базируется на законодательной формулировке ст. 807 ГК РФ, в которой говорится о передаче денег в собственность. При этом зачастую не учитывается, что предметом кредитного договора являются безналичные денежные средства и употребление ссылки на ст. 807 ГК РФ вполне можно посчитать некорректным. Принимая во внимание, что заемные отношения для юридических лиц практически всегда осуществляются по поводу «безналичных денег», использование термина «право собственности» в указанном контексте не представляется возможным даже в качестве юридико-технического приема фикции. Тем не менее суды нередко поощряют применение виндикационного иска к безналичным денежным средствам <161>. Как видно, проблема не потеряла актуальности в глазах исследователей, поскольку в диссертационных исследованиях по гражданскому праву все еще слышатся призывы к тому, чтобы «подумать об особой двойственной обязательственно-вещной (в этом смысле — межотраслевой) природе безналичных денег» <162>.

———————————

<158> Вместе с тем уже в советское время ученые указывали, что термин «имущество» многозначен, а денежные средства как объект гражданских прав нуждаются в специальной регламентации их правового режима (См.: Масляев А.И. Право собственности профсоюзов в СССР. М., 1975. С. 113).

<159> См.: Ефимова Л. Правовые проблемы безналичных денег // Хозяйство и право. 1997. N 2. С. 49. Как видно, аналогичным образом о «защите права собственности клиента банка» рассуждают О.Д. Гривков и А.В. Шиганин (См.: Гривков О.Д., Шиганин А.В. Некоторые проблемы гражданско-правовой защиты права собственности // Адвокат. 1999. N 11. С. 26).

<160> Подробнее см.: Башкатов М.Л., Синицын С.А. Проблемы денег в области вещных правоотношений // Законодательство. 2005. N 5, 6.

<161> См., например: Постановление Президиума ВАС РФ от 25.11.1997 N 4516/96 // СПС «КонсультантПлюс».

<162> Челышев М.Ю. Система межотраслевых связей гражданского права: цивилистическое исследование: дис. … докт. юрид. наук. Казань, 2008. С. 320.

 

Заметим, что подобные измышления искажают суть рассматриваемых категорий и представляют существенную опасность для гражданского оборота. По нашему разумению, ни о каком праве собственности на денежные средства и тем более о применении к этим правоотношениям инструментария вещно-правовой защиты речи быть a priori не может, ибо последние не существуют в виде физически осязаемых вещей, а следовательно, не могут почитаться объектами какого-либо вещного права. И именно по этой причине невозможно и бессмысленно требовать возврата из чужого незаконного владения запись по счету лица в порядке ст. 301 ГК РФ. В данном случае отношение клиента к банку следует оценивать с обязательственно-правовой точки зрения — как право требования по зачислению, перечислению, выдаче денежных сумм, а равно выполнению иных операций по счету. Как видно, разграничение правового режима банкнот, монет и денежных средств, числящихся на счетах в кредитных организациях, не чуждо даже англо-американской системе частного права, вовсе не знакомой со строгим делением прав на вещные и обязательственные. Так, одним из прецедентов практика признала, что денежные средства, числящиеся на счетах в банке, в противоположность банкнотам подлежат передаче тому наследнику, которому отказано в наследовании tengible personal property <163>, что само по себе свидетельствует о различиях правового режима данных объектов. По гражданскому праву Германии присвоение денежных средств и их последующее размещение на счетах в кредитных организациях не влекут возникновения права на виндикационный иск; потерпевшее лицо вправе потребовать лишь перевода на свое имя прав по такому счету с учетом всех причитающихся ему санкций <164>.

———————————

<163> См.: Лунц Л.А. Денежное обязательство в иностранном гражданском и международном частном праве: дис. … докт. юрид. наук. М., 1946. С. 231.

<164> См.: Palandt Gesetz zur Modernisierung des Schuldrechts. , 2002; Lorenz S., Riehm T. Lehrbuch zum neuen Schuldrecht. , 2002. S. 158.

 

В современной французской цивилистике активно обсуждается вопрос о том, способны ли вещи, определяемые родовыми признаками, к виндикации, или это исключительная прерогатива индивидуально-определенных вещей <165>. Особенностью последних является то, что они определяются не характерными особенностями, как это происходит с индивидуально-определенными вещами, а их принадлежностью к более общему роду, одним из воплощений которого они являются (к примеру, соотношение понятия тонны и зерна, где первое понятие определяет меру веса, а второе — имущество). По сути, Code civil называет вещи, определяемые родовыми признаками, особым образом говоря о том, что этот род неиндивидуализированных вещей можно измерить, посчитать, взвесить, — 1585 CC. В действительности эти операции необходимы для их индивидуализации, а значит, и для последующего обращения в собственность. Понятно, что невозможно быть собственником зерна вообще, можно лишь иметь этот титул в отношении определенного количества зерна. В. Дросс, используя систематическое толкование 2369 CC, которая допускает удержание неиндивидуализированной вещи, отрицает невозможность индивидуализации вещей, определенных родовыми признаками, и согласовывает возможность их виндикации <166>. Так, например, отпечатанные 100 экземпляров рукописи, по сути, в отдельности представляют собой взаимозаменяемые вещи, поскольку правомочный на распоряжение ими может продать как одну, так и все эти книги разом. С этой точки зрения каждый экземпляр книги является строго индивидуализированной вещью. По сути, этому же подходу вторит текущая кассационная практика, которая придерживается правил, что виндицирована может быть любая движимая вещь, в том числе и определяемая родовыми признаками <167>, и даже в том случае, когда впоследствии и будет установлено, что виндицированные вещи не идентичны тем, которые и были утрачены виндикантом <168>. Впрочем, в этом случае В. Дросс, по сути, оспаривает виндикационную природу рассматриваемого судом иска и считает этот иск личным реституционным <169>.

———————————

<165> См.: Dross W. Droit des biens. Montchrestien, 2012. P. 53.

<166> Ibid. P. 54.

<167> Cass. 3e civ, 7 1989, n 85-17531 — Ibid. P. 54.

<168> Cass. com., 5 mars 2002. n 98-17585 — Ibid. P. 54. В. Дросс подчеркивает, что для успеха виндикации достаточно, чтобы ответчик владел идентичными предметами.

<169> Ibid. P. 54.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code