1.1. Actio in rem и actio in personam в римском и современном праве (Часть 3)

Actio in rem и actio in personam — особая правовая конструкция, сформулированная римским правом в практических целях защиты нарушенных прав от противоправных посягательств сообразно условиям жизни римского общества. Модель actio in rem и actio in personam не имеет аналогов в современном праве и не может рассматриваться как первозданная догматическая основа возникновения и развития фундаментальных категорий вещного, обязательственного права и институтов их защиты, составляющих основу гражданско-правового регулирования в современных государствах континентальной Европы.

В современной юридической литературе встречаются радикальные утверждения о том, что именно римское право «разработало деление исков на вещные и личные, что явилось предметом рецепции западноевропейского законодательства и оказало влияние на российскую правовую науку» <108>, а «личные иски содержат требование о выполнении обязательств определенным лицом» <109>. Столь категоричные утверждения требуют серьезного обоснования: на сравнительном изучении римских actio in rem, actio in personam и современных конструкций вещных и обязательственных исков, на выявлении устойчивых совпадений сферы применения, признаков и функционального назначения тех и других. А главное — требуется объяснение отождествления личных и обязательственных исков, как и решение вопроса об обязательстве, положенном в основу личного иска. Вывод о тождестве личных и обязательственных прав и исков видится более дискуссионным, чем аксиоматичным. Без соответствующих доводов изложенные соображения о происхождении современных вещных и обязательственных исков лишены доказательства и аргументации и не могут быть восприняты как достоверные.

———————————

<108> Салогубова Е.В. Римский гражданский процесс. М., 2002. С. 81.

<109> Там же. С. 87.

 

Учение о структуре, видах и понятии субъективного гражданского права, в частности о месте и значении абсолютного, относительного, вещного и обязательственного права, не опирается на буквальный смысл источников римского права. Игнорирование данного обстоятельства создает риск, сопряженный с ошибочным толкованием и интерпретацией памятников права. В научной литературе предпринимались многочисленные попытки применить современное учение о субъективном гражданском праве к римскому праву. Одни ученые предлагают преодолеть противоположность между абсолютными и относительными правами, существующую в современном праве, посредством обращения к источникам римского права <110>. Другие рассуждают о том, что контраст между абсолютными и относительными правами имеет свои исторические корни уже в раннем римском праве, третьи — что представления о субъективном праве развивались в римском праве крайне медленно <111>, четвертые утверждали, что субъективное право рассматривалось римскими юристами как нечто непосредственное, существующее в самой идее правового регулирования — «nur in der Idee bestehenden» <112>.

———————————

<110> См.: Sohm — Mitteis — Wenger. Institutionen, Geschichte und System des Privatrechts. — Leipzig, 1923. S. 687.

<111> См.: Coing… Das subjective Recht und der Rechtsschutz der . Berlin, 1959. Цит. по: Dubischar R. Op. cit. S. 6.

<112> Dernburg H. Pandekten. Berlin, 1896. Bd. 1. S. 160.

 

Полагаем, что изложенные подходы направлены на поиск неосязаемых начал в римском праве, а проводимые параллели современного учения о субъективных правах с воззрениями римских юристов далеки от метода научного исследования. Применение современного понятия о субъективном праве к римским реалиям некорректно и образует серьезную методологическую ошибку. Дихотомия прав на абсолютные и относительные, вещные и обязательственные представляет обобщенный результат абстрактного изучения сущности субъективных гражданских прав. Такие цели не преследовались римскими юристами, занятыми обобщением и систематизацией казусов. Скорее, вопросы разработки понятия, видов и классификации субъективных прав соответствуют задачам пандектного учения, но не римской юриспруденции. В этом смысле к римской юриспруденции не вполне применим тезис о первооснове субъективного права и необходимости его последующей защиты: ubi jus, ibi remidium.

Римские юристы не ставили перед собой задачу создать для права прочный научно-теоретический фундамент. Римское право имело изначальную эмпирическую основу и практическую направленность действия, что обеспечивалось прежде всего институтом actio. Практический смысл и востребованность actio состояли в руководстве к действию в конкретной конфликтной ситуации. Конечно, источники свободно апеллируют понятиями «dominium», «servitus», «pignus», «hereditas», «obligatio», «actio», «exeptio», «res», но в прикладном значении защищаемой правом ценности, а не доктринальной конструкции субъективного права со сложными структурными и содержательными особенностями. Употребление обозначенной терминологии в источниках не доказывает того, что в римском праве возникло учение о вещных, обязательственных, абсолютных и относительных правах.

Вместе с тем собственность, эмфитевзис, суперфиций, сервитуты в римском праве по предмету правового регулирования могут считаться историческими прототипами современных вещных прав, но важно акцентировать внимание на том, что в источниках выражение «actio in rem» или вообще «actio» нигде не используется для обозначения специфики, содержания правового режима ни одного из видов этих прав.

В Дигестах довольно отчетливо разделяются собственность, узуфрукт, владение и иски <113> как самостоятельные гражданско-правовые конструкции, а современные исследователи подчеркивают, что в римском праве actio in rem и вещное право не отождествлялись <114>. Соотношение указанных понятий определяется как правоохраняемая ценность и способ ее защиты. С институционным юридическим мышлением возникает порядок правовых явлений не в значении «субъективных прав», а в аспекте понятия «статус» <115>. В развитие данных положений Р. Дубишар указывает, что виндикационный иск имеет целью восстановление двух разрушенных статусов, более не согласованных с правовым порядком и имеющих олицетворение собственности в правовом институте. С одной стороны, это статус, развившийся из правового института, когда владелец должен иметь вещь и распоряжаться ею, с другой — это статус вещи, которая принадлежит владельцу <116>.

———————————

<113> См.: Книга 50, титул XVI, фрагмент 49 // Дигесты Юстиниана. М., 2005. Т. VII. ПТ. 2. С. 463.

<114> См.: Dubischar R. Op. cit. S. 37 — 41.

<115> Ibid. S. 15.

<116> Ibid. S. 16.

 

Опасность отождествления термина «res» с современными понятиями гражданского права связывается не только с трудностью поиска адекватного перевода римского понятия применительно к современным условиям товарооборота, но и с последующим преумножением возникающих вследствие этого неточностей как в изложении истории права, так и в анализе современных правовых институтов. В современной литературе исследователи руководствуются обратными по смыслу соображениями. Так, в современных курсах вещного права «res» обозначает «вещь, какое-нибудь материальное имущество», а «вещные права — это права на вещь (jus in re)» <117>.

———————————

<117> Bregante L. Le azioni a tutela della e degli altri diritti reali. S. 5 — 6.

 

Римской юриспруденцией не выделялись субъективные права в современном понимании их структуры, содержания и классификации. В противном случае невозможно объяснить очевидную путаницу в основополагающих правовых понятиях. Так, в Институциях Гая следующим образом проводится деление между материальными и нематериальными вещами: «Corporales — это те, которых можно коснуться, например земля, человек, одежда, золото, серебро, одним словом, бесчисленное множество других предметов. Incorporales — это те, которые физически осязать нельзя; к таковым принадлежат те, которые содержатся в праве, например право наследования, пользования доходами, обязательства, каким бы то ни было образом заключенные… само право преемства и само право получения и пользования доходами и само право обязательства будут res incorporales» <118>. Разумеется, вещи не могут смешиваться с правами, и наоборот. Цитируемые выше утверждения о знании римским правом категории субъективного права подрывают авторитет источников и искусство римских юристов. В действительности же речь идет о том, что Гай различал правовые ценности, а не вещи и не субъективные права в современном понимании. В германской доктрине приводятся убедительные доказательства того, что сам термин «jus» не может во всех случаях переводиться как субъективное право даже с точки зрения терминологии. В ряде случаев jus обеспечивает (к примеру, jus pro lege sumtum) лишь указание на правовую ценность <119>. В докторской диссертации И.А. Покровского наглядно показана многозначность и трудность интерпретации на современный юридический язык римского термина «jus»: как основание иска — субъективное цивильное право истца; норма объективного права; правовой статус судьи и его связанность нормами цивильного права <120>.

———————————

<118> Институции Гая с объяснительным словарем / Сост. Д. Расснер. С. 56 — 57.

<119> См.: und Sachen // ZSSt. 1947. Bd. 65. S. 340.

<120> Покровский И.А. Право и факт в римском праве. Киев, 1898. С. 3, 9.

 

Прикладное значение actio in rem и actio in personam в римском праве удачно подчеркнуто процессуальной наукой. Они считаются принципиально различными формами процессуально значимых действий в римском гражданском процессе. В первом случае речь идет о «слежении» за вещами (Sachverfolgung), в другом — за лицами (Personenverfolgung) <121>. Требование истца по actio in rem направлено непосредственно на объект независимо от его обладателя в конкретный момент времени. Истец требует вернуть ему вещь, которую он считает и без присуждения своей, задачи суда видятся в правоподтверждении и присуждении ответчика к возврату предмета спора или уплате компенсации в пользу истца. По actio in personam истец требует от суда не правоподтверждения, а обязания ответчика к совершению того или иного действия в свою пользу. Без суда истец не может реализовать свои требования к ответчику. Более четко эта мысль выражена М. Кайзером, который заключил, что предмет иска в actio in rem определяется требованием истца к ответчику о передаче определенной вещи, а в actio in personam — уплатой компенсации <122>. С этой точки зрения в actio in rem речь идет о «разрешении» истцу забрать вещь, которая ему принадлежит, и обязанности ответчика предоставить такую возможность под страхом присуждения к компенсации, размер которой может существенно превышать стоимость предмета спора.

———————————

<121> См.: Wlassak M. Gerichtsmagistrat im gesetzlichen Spruchverfahren // ZSSt. 1904. Bd. 25. S. 153.

<122> См.: Kaser M. Das Zivilprozessrecht. , 1966, §§ 12 — 14.

 

При actio in personam дело ведется с обязанным лицом, которому присуждается определенный тип поведения, а при actio in rem ни о каком другом лице речь не идет, а упоминается только ценность, защищаемая правом. Именно с этим обстоятельством могут быть связаны различия между actio in rem и actio in personam по специфике процессуального присуждения. Решение суда по actio in rem будет связано с установлением права и обладания объектом, в то время как в случае actio in personam внимание суда ориентировано на правомерность присуждения ответчика к какому-либо действию, которое непосредственно не связано с объектом. Для actio in rem достаточно любой утраты вещи независимо от того, приобретена ли она третьим лицом под видом гражданско-правовой сделки. Actio in personam является обоснованным только тогда, когда выполнены особые условия для его заявления, договор, деликт, квазидоговор, квазиделикт.

Мы не разделяем убежденности, что различия между actio in rem и actio in personam могут быть обнаружены в абсолютной и относительной защите нарушенных прав. Хеншель полагает, что абсолютность вещного иска в римском праве всегда оставалась значимой <123>. Ключевое значение в данном случае имеет понимание абсолютности защиты, которая сводится к возможности защиты от всякого и каждого. Выше мы уже приводили позицию Ф.К.ф. Савиньи о неопределенном и неизвестном ответчике по иску actio in rem. Однако является ли это квалифицирующим требованием к этой группе исков: ведь любому владельцу вещи неизвестно до факта нарушения личность уничтожителя или поломщика его вещи. Как видно, личность правонарушителя здесь также заранее неопределенна, в то время как способы защиты в данном случае отнюдь не ограничиваются группой actio in rem.

———————————

<123> Henschel… Op. cit. S. 320.

 

Значение actio in rem и actio in personam предопределено эпохой их практического применения, потребностями оборота римского общества, что, по нашему мнению, исключает возможность адаптации этих конструкций к правовым институтам современного права. Отметим, что в настоящее время actio in rem и actio in personam придается особое значение, которое не ограничивается противопоставлением вещных и обязательственных исков. Так, можно встретить утверждения, что actio in rem соответствует требованию, возникающему «не к лицу, а к «виновной» вещи, которая сама выступает ответчиком, независимо от того, кому она принадлежит» <124>, а главное, что «вещные (actiones in rem) и личные (actiones in personam) иски в римском праве различают в соответствии с основными типами прав в материальном аспекте — абсолютными и относительными» <125>.

———————————

<124> Кротов С.М. Арест проданного судна: зачем нам actio in rem // Третейский суд. 2011. N 1 (73). С. 193.

<125> Там же. С. 184.

 

Аналогичные, весьма дискуссионные подходы встречаются и в юридических актах органов государственной власти Российской Федерации. В абз. третьем п. 4 Постановления Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации «О докладе Генерального прокурора Российской Федерации о состоянии законности и правопорядка в Российской Федерации и о проделанной работе по их укреплению за 2013 год» от 21 мая 2014 г. N 194-СФ Правительству Российской Федерации рекомендовано проработать вопрос «о дальнейшем совершенствовании механизма конфискации in rem» в целях повышения эффективности реализации положений подпункта 8 пункта 2 статьи 235 Гражданского кодекса Российской Федерации и статьи 17 Федерального закона от 3 декабря 2012 г. N 230-ФЗ «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам». Обозначенный в Постановлении Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации «механизм конфискации имущества in rem» не раскрывается, несмотря на то что речь идет об особой имущественной санкции за совершение правонарушения, которое выявляется и пресекается в соответствии с действующим законодательством о противодействии коррупции. Не учтено и то, что in rem как видовое или родовое юридическое понятие российскому законодательству не известно. Точечное употребление в системе современного национального законодательства in rem при отсутствии четкого и единообразного его определения, смысла и содержания создает риск правовой неопределенности, препятствующей единообразному применению российского законодательства, что едва ли может считаться удачной новеллой.

Излагаемая авторами идея о корректности, эффективности и целесообразности использования римской терминологии в современной доктрине, правоприменительной практике, законопроектной работе не должна позиционироваться как аксиома, а в любом случае должна быть доказана. Важно понимать, что речь идет о далеко не очевидных утверждениях. По нашему мнению, разграничение actio in rem и actio in personam в римском праве никак не обосновывает отличий вещных исков от обязательственных, а главное, не влечет за собой, и изначально не основано на этом, деления прав на вещные и обязательственные, абсолютные и относительные.

Современные классификации исков и систематика субъективных гражданских прав не могут опираться на критерии римского права, которые в соответствующие периоды развития права действительно имели важную эмпирическую мотивацию.

Изложенное позволяет сформулировать следующие итоговые положения:

  1. Автором обосновывается положение, что значение actio in rem, actio in personam в римском праве определялось уровнем потребностей оборота и правовой системы того времени и не могло претендовать на универсальность правового понятия теории гражданского права.

В современном праве целесообразность и необходимость рецепции actio in rem, actio in personam, корректность отождествления названных исков с вещными и обязательственными исками отрицается.

  1. Современные классификации исков и систематика субъективных гражданских прав не могут опираться на критерии римского права, которые в соответствующие периоды развития права действительно имели важную эмпирическую мотивацию.
  2. Анализ источников римского права не позволяет утверждать, что конструкции actio in rem, actio in personam лежат в основе деления субъективных гражданских прав на вещные и обязательственные, абсолютные и относительные.
  3. По результатам сравнительно-правового анализа общего и канонического права Германии, исследования англосаксонского права автор констатирует использование этими правопорядками терминов «actio in rem», «actio in personam» в значении, отличном от римских источников.

Показано, что старогерманское право и англо-американское право в рассматриваемый период уже содержало отличную от римского права систему защиты имущественных прав.

  1. Источники римского права не содержат обособленного и законченного учения о субъективных правах как особой категории науки гражданского права.

Сформулированные в источниках положения об actio in rem, actio in personam не могут трактоваться в значении сформулированной законодателем системы классификации субъективных гражданских прав.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code