Глава I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ О ЗАЩИТЕ ВЕЩНЫХ ПРАВ

  • 1.1. Actio in rem и actio in personam в римском и современном праве

 

В Институциях Гая actio in rem и actio in personam противопоставлены друг другу (часть IV, 1). Приведенная классификация исков объясняется как всеобщая: «Нельзя назвать иск, который не был бы причислен к одному или другому виду» <1>. Однако при этом возникают существенные затруднения, связанные как с построением внутренне организованной системы тех и других исков по единому критерию, так и с определением значения данной классификации и ее влиянием на признаки не только вещных и обязательственных исков, но и прав.

———————————

<1> Savigny F.C. System des heutigen Rechts. Berlin, 1841. Bd. 5. S. 13. Небезынтересно отметить, что Ф.К.ф. Савиньи выражает сомнение в том, что разделение actio in rem и action in personam изначально было закреплено в Институциях Гая (Ibid. S. 12).

 

В памятнике права отсутствует законченное системное регулирование видов и системы actio in rem, но вместе с тем указывается на их общие признаки: «Вещный иск имеет место, когда мы утверждаем, что телесная вещь — наша, или когда утверждаем, что нам принадлежит какое-либо право, например право пользования, право пользования и получения доходов, прохода, проезда и прогона скота, водопровода или право производить постройки свыше известной меры, обеспечения себя от угрожающей опасности, или когда, с появлением противника, иск является отрицательным» <2> (часть IV, 3).

———————————

<2> Институции Гая с объяснительным словарем / Сост. Д. Расснер. СПб., 1887. С. 201. Автор настоящего сочинения не разделяет господствующего мнения о допустимости и корректности перевода римской actio in rem термином «вещный иск» и по тексту работы приводит соответствующую аргументацию.

 

Буквальное толкование этих положений не позволяет вычленить индивидуальные особенности, подчеркивающие специфику actio in rem. Далеко не каждый иск, основанный на праве или имеющий предметом требование о пресечении действий, создающих опасность, может относиться к числу особой группы исков, служащих исключительно для защиты права собственности и иных вещных прав. Речь может идти о различных правовых основаниях заявляемых требований, что отнюдь не свидетельствует об однородности исков, объединяемых группой actio in rem.

Обнаруживаются и иные содержательные различия. Гай допускает двойственность формулировки actio in rem. В частности, он говорит о достаточности утверждения о принадлежности вещи истцу и вместе с тем о том, что лицо может иметь право на спорную вещь. Альтернативность толкования обеспечена использованием союза «или». Нетрудно заметить, что речь идет о полярных критериях различия, в соответствии с которыми к actio in rem могут быть одновременно отнесены различные иски, существенно различающиеся по предмету и основаниям, способам доказывания, процессуальной форме рассмотрения, последствиям присуждения. Данные обстоятельства препятствуют построению (реконструкции) внутренне непротиворечивой системы actio in rem.

С трудностями построения логически стройной системы actio in rem встречаются и в пандектном учении. В частности, Б. Виндшейд указал, что actio in rem служит более кратким выражением actio in rem scripta <3>. Этот вывод повлек за собой ряд суждений, в частности о том, что actio in rem могут пониматься как в узком (собственно actio in rem), так и в широком смысле, охватывающем наряду с actio in rem еще и actio metus causa. Осталось неясным, чем же в таком случае определяется внутреннее единство actio in rem, обеспечивающее обособление от actio in personam, и на что полагаются системообразующие сущностные характеристики, приписываемые понятию in rem. К слову сказать, Й.Ф.М. Керульф относит actio in rem scripta к виду actio in personam, хотя и отмечает, что во многих фрагментах источников указание на actio in rem scripta служит указанию на вещные права <4>.

———————————

<3> См.: Windscheid B. Die Actio des Civilrechts, vom Standpunkte des heutigen Rechts. , 1856. S. 45.

<4> Kierulff J.F.M. Theorie des Gemeinen Civilrechts. Altona, 1839. Bd. 1. S. 164.

 

При формулировке actio in rem Гай использует описательный оборот — «мы утверждаем, что телесная вещь наша», который формально не привязан не только к конкретному титулу обладания вещью, но и какому-либо виду субъективных гражданских прав.

Формулируя условия предъявления actio in rem, Гай обходится без ссылок на proprietas или dominium, в то время как такая терминология уже известна классическому праву. Состояние принадлежности вещи, как и требование о ее передаче, адресованное конкретному лицу, не может определяться только вещно-правовым титулом. Это дает первичное основание усомниться во взаимозависимости категорий вещного права и actio in rem. Обратим внимание и на другую особенность. В случае actio in personam утверждение истца сведено к тому, что ответчик должен что-либо дать, сделать, возместить (Институции, часть IV, 2), а при заявлении actio in rem присяга истца направлена на закрепление принадлежности вещи за собой — «мы утверждаем, что вещь наша». Отмеченные особенности подчеркивают существенную специфику формы римской защиты имущественных прав в сравнении с современным гражданским правом континентальной Европы.

Второй особенностью Институций в части регулирования actio in rem должно считаться то, что последние отождествляются с виндикациями, а actio in personam с кондикциями (часть IV, 5). Буквальный смысл этого фрагмента подчеркнут более поздней наукой гражданского права: «на место старого rei vindication и actio Publiciana встал actio in rem или vindicatio, который предполагал только доказательства потребностей в теперешней dominium civile» <5>, «при actions in rem нет необходимости в iudicium accipere, т.е. не происходит missio in bona, а вместо него только translatio possessionis» <6>.

———————————

<5> Henschel… Ueber den Beweis der Eigentumsklage. Ein Versuch // AcP. 1826. Bd. 9. H. 3. S. 325.

<6> См.: Ueber das Wesen der Dinglichkeit // AcP. 1892. Bd. 79. S. 422.

 

В правоте высказанных суждений возможно усомниться. Очевидно, что не каждый личный иск может быть отнесен к кондикциям, как и не любой actio in rem к виндикации, что ставит под сомнение универсальность предложенного решения. В противном случае предметная область понятий, как и практическая сфера применения виндикации и кондикции, стремится к безграничному расширению, что едва ли может быть оправдано. В этом ключе рассуждений возникают проблемы с юридической квалификацией actio negatoria, который никак не может быть отождествлен с виндикационным иском, но по буквальному смыслу приведенной цитаты исключается из группы actio in rem, в то время как играет в защите вещных прав далеко не последнюю роль. Возможно, в том числе и под влиянием авторитета Институций, некоторые цивилисты не относили негаторный иск к вещным искам <7>, но в глоссаторском «древе исков» негаторный иск рассматривался не иначе как разновидность исков in rem <8>.

———————————

<7> Ср.: Pfeiffer B.W. Vermischte des Teutschen und Privatrechts. Marburg, 1803. S. 198 — 200.

<8> Brinz A. Arbor actionum pro loco in senatu academico rite obtinendo. MDCCCLIV. S. 40.

 

Отлична от формулировки Гая дефиниция actio in personam, воспроизведенная уже комментаторами (usus modernus Pandectarum) по тексту Папиниана: «Actio in personam ifertur, petitio in rem, perfecutio in rem vel in personam, rei perfequendae gratia» <9>. Приведенная формулировка никак не исключает преследование конкретного лица по поводу выдачи не принадлежащей ему вещи по actio in personam, что в значительной степени нивелирует принципиальную разницу между исками action in personam и action in rem, проводимой господствующим учением по объекту и адресату возможных требований, одновременно свидетельствуя о многозначности и неполноте дошедших до современной эпохи источников римского права. Затруднения вызывает и то, что по любому иску ответчиком является конкретное правосубъектное лицо, которое в случае удовлетворения заявленных требований принуждается судом совершить какие-либо действия в пользу истца, в числе которых вполне может оказаться передача вещи из незаконного владения истцу: сама вещь, не обладая волеобразующим началом, не способна выступать адресатом заявленных исковых требований ни в римском, ни в современном праве.

———————————

<9> «Иск предъявляется в отношении лица, притязание — в отношении вещи, преследование — в отношении вещи либо в отношении лица, ради получения (по суду) вещи» (перевод наш. — С.С.). Источник цит. по: Digestum Novum, seu pandectae iuris civilis tom us tertivs, ex pandectis florentinis. MD. LXXXIX. S. 898.

 

Несколько иначе понятие actio in rem сформулировано в Дигестах Юстиниана, где сказано, что существует два вида исков: вещный иск (виндикация) и личный иск (кондикция). Вещный иск — это тот, посредством которого мы истребуем нашу вещь, находящуюся во владении другого; и этот иск всегда предъявляется против того, кто владеет вещью. Посредством личного иска мы судимся с тем, кто обязан нам что-либо сделать или дать; и он всегда имеет место в отношении этого же лица <10>. Однако цитируемый фрагмент не решает, а, скорее, обостряет вопрос о соотношении виндикации и actio in rem.

———————————

<10> Книга 44, титул 7, фрагмент 25 // Дигесты Юстиниана. М., 2005. Т. VI. ПТ. 2. С. 547.

 

В Дигестах содержатся и иные положения, сопоставление которых приводит к выявлению существенных неточностей. Так, утверждается, что «вещный иск принадлежит тому, кто приобрел собственность на основании права народов или на основании цивильного права» <11>, а «словом «истребование» обозначаются вещные иски» <12>. Казалось бы, это только укрепляет вывод о тождестве виндикации и actio in rem. Однако как в таком случае квалифицировать иски, которые не основаны на собственности и не направлены на истребование вещи непосредственно, но прямо отнесены источниками к группе actio in rem? В Дигестах утверждается, что «в отношении сервитутов нам принадлежат вещные иски по примеру тех исков, которые относятся к узуфрукту — как иск о признании наличия или отсутствия сервитута» <13>. Неужели виндикация, иск о признании составляют единое смысловое целое и могут быть объединены в одну группу actio in rem? Если это так, то необходимо объяснить различные критерии отнесения исков к actio in rem, содержащиеся в источниках, выявить общие признаки, которые были бы присущи тому и другому иску, а равно обосновать функциональную самостоятельность общего понятия actio in rem, а главное — его тождество с понятием «вещный иск». Решить эту, как представляется, не слишком простую задачу никому пока не удалось, в то время как достижение ожидаемого положительного результата от этой операции вызывает сомнения.

———————————

<11> Книга 6, титул 1, фрагмент 23 // Дигесты Юстиниана. М., 2008. Т. II. С. 159.

<12> Книга 50, титул 16, фрагмент 178, параграф 2 // Дигесты Юстиниана. М., 2008. Т. II. С. 357.

<13> Книга 8, титул 5, фрагмент 2 // Дигесты Юстиниана. М., 2008. Т. II. С. 357.

 

В своих исследованиях Г.А.В. Рой отметил полную синонимичность actio in rem виндикации и возможность понимания actio in rem в значении антитезиса actio in personam; actio in rem — иск, влекущий возврат или реституцию вещи, в том числе включая иски о наследстве <14>. При этом заметный акцент сделан ученым на двойственном понимании actio in rem в значении: виндикационного иска; иска о признании права собственности res corporales <15>. Далее ученый отмечает, что регулярность употребления виндикации (rei vindication) как общего термина в источниках совсем не отличается признаками закономерности. Последовательность, как и причинность употребления и взаимозамены rei vindicatio, actio in rem в источниках, весьма сложно осмыслить и проследить современному юристу.

———————————

<14> Du Roi G.A.W. Noch einige Bemerkungen actio in rem und actio in personam, jus in re und obligatio // AcP. 1823. Bd. 6. S. 252; 300.

<15> Ibid. S. 253.

 

Полагаем, что между вещными исками и actio in rem обнаруживаются существенные различия как с формально-юридической точки зрения, так и с точки зрения догмы гражданского права. Господствующее мнение в современном гражданском праве континентальной Европы (не только в Германии) исходит из обратной посылки и употребляет термины «вещный иск» и «actio in rem»; «личный иск» и «actio in personam» в качестве синонимов, которые в равной степени уместны как для архаичного, так и современного гражданского права <16>.

———————————

<16> В гражданском праве Швейцарии — см.: Tuor P., Schnyder B., Schmid J., Rumo-Jungo A. Das Schweizerische Zivilgesetzbuch. — Basel — Genf, 2009. S. 813. В гражданском праве Голландии — см.: Meijers E.M. Algemene leer van het Burgerlijk Recht. Lieden, 1948. P. 271.

 

Нам не удалось обнаружить сколько-нибудь существенных оснований для отождествления actio in rem и вещного иска. Не способствуют положительному решению данного вопроса высказанные в литературе суждения: «Внутри actio in rem следует различать два вида притязаний: во-первых, это притязания на выдачу того, чем ответчик из чужого имущества действительно обладает, — это сама вещь и fructus extantes; а во-вторых, это некие притязания на восстановление (замену) из dolus, culpa» <17>.

———————————

<17> Op. cit. S. 421.

 

Из приведенной цитаты не следует вывод о специфике вещных исков. Источники однозначно не решают вопрос соотношения actio de in rem verso и группы actio in rem, в то время как морфологическая основа actio de in rem verso и формальная логика провоцируют предположение о его поглощении более общим понятием — actio in rem. Для нас открытым остается значение употребления в данном случае in rem. Полагаем, что actio de in rem verso не имеет прямого отношения ни к вещному праву, ни к способам его защиты. Неслучайно в юридической литературе он именуется квалифицированным видом иска из обогащения (qualificirte Bereicherungsklage) <18>. Actio de in rem verso предъявляется третьим лицом, вступившим в договорные или квазидоговорные отношения с чужим подвластным. Ответчиком по иску будет считаться властелин, обогащение которого выразилось в увеличении его патримония. Причем форма этого обогащения никогда не исчерпывалась присвоением индивидуально определенной вещи. Отсюда следует, что разновидностью вещного иска actio de in rem verso считаться не может.

———————————

<18> См.: Ruhstrat… Zur Lehre von der actio de in rem verso // JdP. 1877. Bd. 3. S. 270; Ср.: Scheuer A. Ueber die Actio de in rem verso. , 1866. S. 4.

 

Понятие «вещный иск» не может предопределяться римской спецификой actio in rem, так же как и actio in rem не может обосновывать особенности сущностного содержания вещного иска. Назначение вещного иска в гражданском обороте исчерпывается специальной задачей защиты нарушенных вещных прав, что исключает отождествление с ним любого другого требования, основанного на ином титуле и направленного на возврат, передачу, прекращение противоправного влияния на вещь. Становление особого понятия вещного иска следует связывать не с источниками римского права, а с развитием пандектного учения.

Actio in rem не тождественен вещному иску, так же как dominium и proprietas не могут считаться синонимом права собственности в современном его понимании. Последняя часть антитезы убедительно доказана В.А. Савельевым <19>, первую пытается аргументировать автор этих строк.

———————————

<19> См.: Савельев В.А. Юридическая конструкция собственности в римском праве классического периода: дис. … докт. юрид. наук. М., 1997. С. 6.

 

Одной из характерных черт взаимосвязи actio in rem и actio in personam, демонстрирующей их отличия от существующих в современных правопорядках вещных и обязательственных исков, является отсутствие в римском праве запрета на применение кумуляции. Скорее, в отдельных работах по римскому гражданскому праву, но не непосредственно в источниках содержатся положения, согласно которым вещные и договорные требования о выдаче вещи не могли конкурировать между собой: как только претору становилось известно, что ответчик является нанимателем или хранителем вещи истца, предъявленный rei vindicatio автоматически отвергался, а для защиты нарушенных интересов собственника предлагался тот или иной договорный иск — ex contractu <20>. В. Киндель объясняет эту особенность действием принципа «дайте мне возможность воспользоваться моим правом либо предоставьте мне компенсацию за это». Получается, что actio in rem и actio in personam не противостоят, а взаимодополняют друг друга: если actio in rem не приводит ни к какой цели, в дополнение к нему вступают в действие obligatio и определяющий его иск об установлении ответственности. В этом видится практический смысл и элегантность римского права: в некоторых случаях за истцом сохраняется право только на заявление actio in rem, в других у него есть возможность заявить actio in personam, наконец, допускалась возможность заявления как actio in rem, так и actio in personam <21>. Действительно, в источниках говорится: «Тому, кто вправе заявлять иск об установлении ответственности, как правило, должно быть отказано в вещном иске. Его требования должны быть удовлетворены путем компенсации». Впрочем, данное положение не содержит императивного регулирования и, думается, направлено на иные процессуально значимые цели. К примеру, речь может идти о продуманном исключении ситуаций, когда одно и то же материальное право защищается различными процессуальными средствами в нескольких судебных процессах одновременно.

———————————

<20> См.: Arudts L. Lehrbuch der Pandecten. Muenchen, 1852. S. 231 — 232; Gerber C.F.W. System des deutschen Privatrechts. Jena, 1855. S. 245.

<21> См.: Kindel W. Das Recht an der Sache. Breslau, 1889. S. 41.

 

Как видно, это правило практики: оно применяется из практических соображений и из практических же соображений применению не подлежит. Справедливость такого решения подтверждается, например, тем, что в Дигестах признается, что иск о разделе наследства, иск о разделе общего имущества, иск о закреплении границ должны носить смешанный характер, обладать свойствами actio in rem и actio in personam. Этого требует логика: вещь причитается одному лицу, а другое получает денежную компенсацию. Императоры Валериан и Галлиен установили, что даритель, которому не выплачиваются обещанные алименты, должен также иметь возможность заявить виндикационный иск, хотя в соответствии с гражданским правом он уже имеет право на condictio. Даритель должен быть поставлен в такое положение, когда он сам сможет забрать подаренную вещь и ему не нужно довольствоваться одной лишь компенсацией. Отдельные источники допускают параллельное заявление actio quod metus causa и actio in rem.

Исторические корни запрета на одновременное рассмотрение actio in rem и actio in personam обнаруживаются не в римском праве, а в учении глоссаторов. Именно глоссаторы полагали, что actio in rem и actio in personam являются взаимоисключающими по своей природе, в связи с чем предлагали императивную редакцию нормы. Glossa Sic. itaque к § 14 J. IV 6: «Qui debet intentare actionem realem, non potest intentare personalem, cum sint distinctae. Actor pro re sua non potest intentare actionem personalem» <22>.

———————————

<22> Ibid. S. 49. «Кто должен выдвигать вещный иск, не может выдвигать личный, так как это разные иски. Спорящий о своей вещи не может выдвигать личный иск» (пер. наш. — С.С.).

 

Интенцию о передаче определенной вещи не следует отождествлять с вещной или обязательственной природой самого иска. Однако по буквальному смыслу источников такой иск может относиться к группе actio in rem. Важно понимать, что в основании соответствующих требований может лежать обязательственный, а не вещный титул, и это обстоятельство препятствует расширительному толкованию понятия «вещный иск». В литературе широко обсуждалась возможность предъявления actio in rem одаряемым к дарителю <23>, но разве возможно считать этот иск вещным? В сущности, аналогичным примером может считаться любой иной иск о передаче вещи в порядке понуждения к исполнению обязательства из договора. Сказанное может являться обоснованием того, что римские actio in rem и actio in personam различались по предмету заявляемых требований, но не по материальному основанию <24>.

———————————

<23> Ср.: Henschel… Op. cit. S. 339.

<24> Есть и другая точка зрения, согласно которой иски in ren, in personam различались не только по процессуальному критерию, но и по материально-правовому основанию. Значение материально-правового и процессуального аспекта признавалось конгруэнтным (См.: Watson A. The law of Actions and the Development of Substantive law in the Early Roman Republic // LQR. 1973. 89. P. 24. Ср.: Kaser M. Roman Private Law. London, 1965. P. 8 — 13).

 

С осторожностью следует подходить к оценке устоявшегося мнения о том, что actio in rem направлен на вещь непосредственно, а actio in personam — на поведение ответчика <25>. Полагаем, что любой иск о присуждении направлен на обязание проигравшей стороны к определенному типу поведения (пассивному или активному), но в любом случае не может быть направлен непосредственно на вещь, которая, конечно же, не способна исполнить решение суда. Другое дело, что судебный акт может касаться правового статуса и принадлежности вещи. В случае удовлетворения заявленных требований суд присуждает ответчика к возврату вещи или к воздержанию от определенных действий. Стало быть, судебное присуждение по actio in rem направлено именно на корректировку поведения ответчика по поводу вещи, а не на саму вещь непосредственно.

———————————

<25> Ср.: Kindel W. Op. cit. S. 41 — 42.

 

Учитывая арбитрарный характер виндикационного иска в римском праве, нельзя однозначно утверждать, что предмет actio in rem мог ограничиться только возвратом вещи, тем более если принять без доказательств общее замечание М.А. Бетманна-Холльвега о том, что для истца по имущественному требованию более удобно присуждение определенной суммы, нежели изначальный объект заявленных им требований <26>.

———————————

<26> См.: Bethmann-Hollweg M.A. Gerichtsverfassung und Prozess des sinkenden Reichs. Bonn, 1834. S. 658.

 

В данной связи не очевидна принципиальность различия с группой actio in personam, сфера действия которой приписывается обязательственному праву. Действительно, кредитор по своему усмотрению мог не только изменить предмет исполнения, но и вместо уплаты долга потребовать в судебном порядке передачи принадлежащей должнику вещи либо осуществления работ по дому или же вовсе посадить должника в долговую яму <27>, а в античный период за некоторые правонарушения должник мог и вовсе поплатиться личной свободой, здоровьем и даже жизнью <28>. Как видно, ярких различий между actio in rem и actio in personam по предмету иска, возможности его изменения в римском праве обнаружить не удалось. Однако защита обязательственных прав предоставляет на этот счет куда более красноречивые примеры.

———————————

<27> См.: Maillet J. La de Schuld et Haftung en droit romain: et examen critique. Aix-en-Provence. 1944. P. 12; 37; Planiol M. de droit civil. Paris, 1904. T. 2, P. 308 — 309; Lebigre A. Quelques aspects de la en droit romain classique. Paris, 1967. P. 71 — 90.

<28> См.: Gaudemet J. Les institutions de . Paris, 1971. P. 30.

 

Аргументация в пользу разделения вещных и личных исков в римском праве весьма разнообразна. Утверждение Д.Д. Гримма о том, что «древнему праву не чуждо восприятие между вещными и личными исками» <29>, встречает некоторые возражения. Ученый отрицает существование различий между правом собственности и иными вещными правами в тот исторический период развития гражданского права. Нет оснований подвергать сомнению этот вывод, но тогда возникает вопрос о состоятельности и необходимости общего понятия вещного иска в римском праве, предметная область которого не может исчерпываться способами исковой защиты права собственности. В противном случае следовало бы рассуждать об исках о защите права собственности, но не об общем понятии вещного иска в римском праве.

———————————

<29> Гримм Д.Д. Проблема вещных и личных прав в древнеримском праве // Вестник гражданского права. 2007. N 3. С. 181.

 

На протяжении не одного столетия господствующее учение придерживается противоположной точки зрения. Так, Ф.К.ф. Савиньи не исключает взаимосвязи actio in rem и вещных исков, используя более узкий термин, характеризующий способы защиты права собственности (Eigentumsklage) <30>. Примечательно, что пандектисты для характеристики существовавших в их современности и Средневековье способов защиты вещных прав использовали особую терминологию, которая не является синонимичной римскому actio in rem. Так, К. Вэхтер под Eigentumsklage понимает преимущественно виндикационный иск, но далее называет негаторный, иск Публициана, которые имели отличную от виндикации сферу практического применения <31>.

———————————

<30> См.: Savigny F.C. Op. cit. S. 15.

<31> См.: Pandekten. Leipzig, 1880. S. 170.

 

В дореволюционной цивилистике К.И. Малышев определял вещные иски через actio in rem, а обязательственные — через actio in personam <32>. Той же самой традиции в настоящее время следуют переводчики и большинство современных исследователей-цивилистов, отождествляя вещные иски (Dingliche Klage) и actio in rem <33>.

———————————

<32> См.: Малышев К.И. Курс гражданского судопроизводства. СПб., 1876. С. 249.

<33> Ср.: Benke N., Meissel F.S. Sachenrecht. Wien, 2008. S. 154.

 

В объяснениях к Институциям Д. Расснер дает следующее определение: «Actio in rem — вещный иск. Res здесь означает не только вещь, но вообще все, за исключением личных отношений» <34>. Но в таком случае возникает несколько вопросов, остающихся до сей поры без ответа:

———————————

<34> Институции Гая с объяснительным словарем / Сост. Д. Расснер. СПб., 1887. Вып. I. С. IV; Дыдынский Ф. Латинско-русский словарь к источникам римского права. Варшава, 1896. С. 392. Согласно иной интерпретации res может пониматься и как интерес (Ср.: Kreller H. Res als Zentralbegriff des Institutionensystems // ZSSt. 1948. Bd. 66. S. 581). В других исследованиях отмечается, что «слово res в связи с vindicare не означает напрямую res corporalis и вообще означает не более, чем vindicare без добавления res» (Du Roi G.A.W. Op. cit. S. 258).

 

А. Каким образом определяются пределы, индивидуальное содержание и однородные механизмы защиты отношений, располагающихся за пределами личных?

Б. На каком основании actio in rem воспринимается как исключительный способ защиты вещных прав и почему данный иск именуется вещным? И чем объясняется отождествление in rem и вещи? Если же отождествление actio in rem и вещного иска неслучайно и претендует на точность, то чем объясняется распространение вещно-правовой защиты на имущественные отношения иной гражданско-правовой природы?

В. В чем состоит содержание личных отношений: идет ли речь о личных неимущественных правах в подлинном смысле слова или же об обязательственных отношениях, понятие которых сконструировано противоположностью вещным?

Регулирование вещных прав и особенностей их защиты не может осуществляться по остаточному признаку. В противном случае логическим последствием принятия такого решения должно было бы считаться исчерпывающее правовое опосредование личных отношений и определение их взаимосвязи с обязательствами. Но этого в Институциях обнаружить не удалось. Возможно, отсылка к личным отношениям в правовой регламентации actio in personam должна пониматься как ограничение возможных притязаний управомоченного лица личностью правонарушителя, в силах которого восстановить нарушенное право. Нельзя в данном случае забывать и о том, что комментаторы источников, включая Ф.К.ф. Савиньи, придерживались мнения, что в основу actio in personam может быть положено исключительно право на лицо (человека). Это совершенно иное толкование личных отношений, которое во многом ограничивает понятие обязательства и само по себе ставит под сомнение вопрос о его происхождении от actio in personam. Не обнаружилось оснований, которые бы позволили не согласиться с А. Бринцем, что в источниках actio in personam никогда не использовался для обозначения обязательства <35>.

———————————

<35> См.: Brinz A. Obligation und Haftung // AcP. 1886. Bd. 70. S. 372.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code