ВОЗВРАЩЕНИЕ УГОЛОВНОГО ДЕЛА ПРОКУРОРУ: СУДЬБА ИНСТИТУТА

А.А.Тришева

Статья посвящена институту возвращения судом уголовного дела прокурору для устранения препятствий к его рассмотрению, который закреплен в ст. 237 УПК РФ. Автором анализируются причины введения в российский уголовный процесс этого института и его последующего реформирования. В статье делается вывод о фактическом упразднении этого института и указывается на необходимость разработки иных механизмов устранения нарушений закона, допущенных в досудебном производстве.

 

Недолгим и нелегким был путь у закрепленного в ст. 237 УПК РФ института возвращения судом уголовного дела прокурору, который завершился полным восстановлением упраздненного института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования.

Этот институт, как известно, был разработан в соответствии с закрепленной в Концепции судебной реформы в Российской Федерации идеей полного отказа от дополнительного расследования в стадии судебного производства и введен в российский уголовный процесс в 2001 г. как некая новация, принципиально отличающаяся от прежних форм исправления следственных ошибок. Существо этой идеи заключалось в том, что только формальные нарушения закона, допущенные при составлении обвинительного заключения или обвинительного акта, могут служить основанием возвращения уголовного дела прокурору. Предполагалось, что «судья при поступлении уголовного дела, изучая только обвинительный акт с точки зрения правильности его составления, обнаружив формальные нарушения, отказывается принять дело к производству и возвращает его прокурору» <1>. В случае же обнаружения в ходе судебного разбирательства неполноты следствия либо нарушений уголовно-процессуального закона, не позволяющих суду обосновать вывод о виновности подсудимого, выносится оправдательный приговор. Эти положения и были закреплены в ст. 237 УПК, предусматривающей исчерпывающий перечень оснований возвращения уголовного дела прокурору, каждое из которых по своей сути и содержанию является нарушением формального характера (не вручены копии документов, не разъяснены права, не соединены дела).

———————————

<1> См.: Концепция судебной реформы в Российской Федерации / Под ред. Б.А. Золотухина. М., 1991. С. 114.

 

По мнению разработчиков УПК, такой подход, обусловленный переходом российского уголовного процесса к судопроизводству состязательного типа, в большей степени сочетается с новой ролью суда, который, осуществляя правосудие на основе состязательности и равноправия сторон, не может подменять стороны и принимать на себя их процессуальные полномочия.

Однако уже на первом этапе применения положений ст. 237 УПК остро встал вопрос о допустимости проведения по возвращенному уголовному делу следственных действий, поскольку некоторые нарушения закона иным способом устранить не представлялось возможным, например, без проведения следственных действий невозможно выполнить указание суда о соединении в одно производство нескольких уголовных дел. Это привело к тому, что практические работники, особенно в первое время после принятия УПК, продолжали применять прежний порядок устранения нарушений закона.

Вскоре Федеральным законом от 4 июля 2003 г. N 92-ФЗ ст. 237 УПК была дополнена ч. ч. 4 и 5, установившими запрет на производство следственных и иных процессуальных действий по возвращенному уголовному делу, а его нарушение влекло признание полученных доказательств недопустимыми. Тем самым законодатель как бы подтвердил свою приверженность идее отказа от дополнительного расследования в стадии судебного производства. Между тем на практике возникли непреодолимые трудности при реализации столь категоричного запрета на производство следственных действий по возвращенному судом уголовному делу <2>. Суд иногда оказывался в условиях, когда не мог рассмотреть дело по существу и не вправе был возвратить его прокурору. В некоторых случаях допущенные в досудебном производстве нарушения, которые не могли быть устранены в ходе судебного разбирательства, приводили к прекращению судами уголовного преследования в отношении лиц, виновность которых подтверждалась достаточным количеством доказательств, либо к вынесению оправдательных приговоров. Это подтверждается статистическими данными. Если в 2001 г., т.е. до введения УПК РФ, общее число оправданных в Российской Федерации составило 2608 лиц, то в 2003 г. этот показатель составил 4257 лиц. В этих условиях увеличился поток обращений граждан в различные инстанции, которые ставили под сомнение конституционность положений ст. 237 УПК, ограничивающих право потерпевшего на доступ к правосудию и компенсацию причиненного вреда.

———————————

<2> См., напр.: Петрухин И.Л. Судебная власть: контроль за расследованием преступлений. М., 2008. С. 264.

 

В Постановлении от 8 декабря 2003 г. N 18-П Конституционный Суд РФ признал не противоречащими Конституции РФ положения ч. 1 ст. 237 УПК, допускающие возвращение уголовного дела прокурору для устранения существенных нарушений закона, неустранимых в судебном заседании, если это не связано с восполнением неполноты произведенного дознания или предварительного следствия. При этом Конституционный Суд исходил из правовой позиции, в силу которой нарушения закона, допущенные при производстве предварительного расследования и повлекшие ограничение прав участников уголовного судопроизводства, могут лишить их эффективной судебной защиты и создать препятствия для постановления судом справедливого приговора. В случае выявления таких нарушений суд вправе, самостоятельно и независимо осуществляя правосудие, принимать меры по их устранению с целью создания условий для всестороннего и объективного рассмотрения дела. Устранение допущенных нарушений предполагает осуществление необходимых для этого следственных действий, в противном случае добиться эффективного восстановления нарушенных прав участников судопроизводства невозможно <3>. С учетом этой позиции Конституционный Суд признал неконституционными положения ч. ч. 4 и 5 ст. 237 УПК, устанавливающие запрет на производство следственных и иных процессуальных действий по возвращенному уголовному делу.

———————————

<3> Постановление Конституционного Суда РФ от 8 декабря 2003 г. N 18-П «По делу о проверке конституционности положений статей 125, 219, 227, 229, 236, 237, 239, 246, 254, 271, 378, 405 и 408, а также глав 35 и 39 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросами судов общей юрисдикции и жалобами граждан».

 

Таким образом, Конституционный Суд расширил основания возвращения уголовного дела прокурору, признав таковым любое существенное нарушение уголовно-процессуального закона, допущенное в досудебном производстве. Помимо этого, он признал необходимым производство по возвращенному судом уголовному делу следственных и иных процессуальных действий, направленных на устранение нарушений закона.

Некоторые процессуалисты, оценивая значение правовой позиции Конституционного Суда, изложенной в Постановлении от 8 декабря 2003 г., уже тогда в своих публикациях высказывали мнение о том, что Конституционный Суд РФ возродил дополнительное расследование, сказав об этом в своем Постановлении между строк <4>.

———————————

<4> См., напр.: Азаров В., Баранов А., Супрун С. Возвращение уголовного дела для производства дополнительного расследования: правосознание и закон, толкование и применение // Уголовное право. 2004. N 2. С. 84 — 86.

 

Вскоре после принятия Конституционным Судом названного Постановления в судах стала формироваться иная практика, которая соответствовала этой правовой позиции.

Так был сделан первый шаг на пути восстановления ранее упраздненного института возвращения уголовного дела для производства дополнительного расследования.

В связи с позицией Конституционного Суда РФ, позволяющей осуществлять следственные и иные процессуальные действия по возвращенному уголовному делу, на практике встал вопрос о состоятельности пятисуточного срока, установленного ч. 2 ст. 237 УПК, для устранения нарушений закона. В тех случаях, когда для устранения препятствий к рассмотрению уголовного дела требовалось проведение следственных и иных процессуальных действий, указанный срок был явно недостаточен.

Этот вопрос также был предметом рассмотрения Конституционного Суда, который в Определении от 2 февраля 2006 г. N 57-О указал, что на случаи возвращения судом уголовного дела прокурору по основанию, связанному с необходимостью устранения существенных нарушений закона, требование о соблюдении пятидневного срока, в течение которого прокурор обязан обеспечить их устранение, распространяться не может <5>.

———————————

<5> Определение Конституционного Суда РФ от 2 февраля 2006 г. N 57-О «Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Всеволжского городского суда Ленинградской области о проверке конституционности частей второй и пятой статьи 237 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации».

 

Федеральным законом от 2 декабря 2008 г. N 226-ФЗ положения ч. ч. 2, 4 и 5 ст. 237 УПК, устанавливающие пятисуточный срок для устранения нарушений закона, а также запрет на производство следственных действий и признание доказательств недопустимыми, отменены.

Отменив норму о пятисуточном сроке устранения процессуальных нарушений, другого срока для исполнения решения суда законодатель не предложил. Некоторые процессуалисты и в этом усмотрели отступление законодателя от прежних своих позиций. Так, В. Кальницкий и Т. Куряхова в одной из своих публикаций того периода указывали, что обозначаемый многими процессуалистами «дрейф» порядка возвращения уголовного дела прокурору в сторону дополнительного расследования подходит к завершению. Изначальная идея (пусть рафинированная, умозрительная, плохо реализованная) положений ст. 237 УПК размыта настолько, что за формой уже не стоит (ни юридически, ни фактически) соответствующее ей содержание <6>.

———————————

<6> См.: Кальницкий В., Куряхова Т. Правовые позиции Конституционного Суда РФ по вопросу возвращения уголовного дела в досудебное производство // Уголовное право. 2009. N 4. С. 97.

 

Таким образом, в результате внесенных в ст. 237 УПК Федеральным законом от 2 декабря 2008 г. изменений законодатель сделал еще один шаг на пути возрождения института дополнительного расследования.

Несмотря на расширение полномочий суда, открытым оставался вопрос о его действиях и решениях в случае установления в ходе разбирательства уголовного дела обстоятельств, свидетельствующих о совершении подсудимым более тяжкого преступления, чем указано в обвинительном заключении. Отсутствие какого-либо регулирования деятельности суда при установлении такого рода обстоятельств приводило к тому, что разбирательство уголовного дела проводилось в пределах обвинения, предъявленного органами расследования, т.е. без учета этих новых обстоятельств, что ограничивало права и законные интересы потерпевшего.

Этот вопрос также был предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ. Поводом для этого послужил запрос президиума Курганского областного суда по уголовному делу в отношении Акимовой, которой органами предварительного следствия было предъявлено обвинение по ч. 1 ст. 111 УК, однако к моменту судебного разбирательства дела потерпевший от полученных повреждений скончался, в связи с этим возник вопрос о возможности переквалификации действий подсудимой с ч. 1 на ч. 4 ст. 111 УК, суд же, не возвращая уголовное дело прокурору, осудил Акимову по ч. 1 ст. 111.

Прокурор Курганской области, полагая, что при таких обстоятельствах уголовное дело в отношении Акимовой подлежит пересмотру в связи с необходимостью привлечения ее к ответственности за более тяжкое преступление, внес в президиум Курганского областного суда заключение о возобновлении производства по делу в порядке, предусмотренном гл. 49 УПК. Однако президиум Курганского областного суда пришел к выводу, что возобновление производства по делу невозможно, поскольку указанное в заключении прокурора обстоятельство не относится к числу новых или вновь открывшихся, как они определены в ст. 413 УПК, кроме того, подлежащие применению в этом деле ст. ст. 237 и 418 УПК не предоставляют ни суду, рассматривающему заключение прокурора о возобновлении производства ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, ни суду первой инстанции в случае направления ему уголовного дела на новое рассмотрение в связи с отменой приговора полномочие возвратить уголовное дело прокурору для учета при формулировании обвинения ранее не существовавших последствий преступления, могущих повлечь изменение положения осужденного в сторону ухудшения.

Согласившись с таким выводом президиума Курганского областного суда, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 16 мая 2007 г. N 6-П признал неконституционными положения ст. ст. 237, 413 и 418 УПК и указал, что действующее нормативно-правовое регулирование создает препятствия для реализации судом функции по осуществлению правосудия, поэтому должны быть задействованы процессуальные механизмы, которые позволяли бы осуществлять расследование новых обстоятельств и их учет в соответствующем документе, направляемом в суд органами уголовного преследования.

Признав положения ст. ст. 237, 413 и 418 УПК неконституционными, Конституционный Суд впервые после принятия УПК РФ не исключил возможность ухудшения положения подсудимого и указал на необходимость создания соответствующего процессуального механизма, позволяющего учесть установленные в судебном заседании новые обстоятельства.

Такой механизм был предложен Федеральным законом от 26 апреля 2013 г. N 64-ФЗ, которым ст. 237 УПК дополнена новым основанием возвращения уголовного дела прокурору — установление в судебном заседании обстоятельств, свидетельствующих о более тяжких последствиях преступления, наступивших после направления уголовного дела в суд.

Если прежние изменения в ст. 237 УПК лишь завуалированно свидетельствовали о наметившейся тенденции возрождения дополнительного расследования, то введение Федеральным законом от 26 апреля 2013 г. нового основания возвращения уголовного дела прокурору указывало на это явно, поскольку возвращение дела по этому основанию предполагало получение в рамках производства по возвращенному делу доказательств, подтверждающих факт наступления более тяжких последствий преступления, и предъявление на основании их нового, более тяжкого обвинения.

Таким образом, восстановление института возвращения уголовного дела для дополнительного расследования продолжалось. Однако пока оно касалось только исключительных случаев, связанных с установлением в судебном заседании обстоятельств, свидетельствующих о наступлении более тяжких последствий преступления, которые органами предварительного расследования не могли быть учтены по объективным причинам. Но вскоре возник вопрос о возможности возвращения уголовного дела прокурору во всех иных случаях установления в судебном заседании обстоятельств, влекущих изменение обвинения на более тяжкое, ухудшающее положение подсудимого.

Поводом для проверки конституционности положений ч. 1 ст. 237 УПК в этой части послужило обращение в Конституционный Суд потерпевшего Б. Гадаева, ходатайство которого о возвращении уголовного дела прокурору для предъявления подсудимому обвинения в совершении более тяжкого преступления суд отклонил и постановил приговор в пределах обвинения, предъявленного органами расследования.

В Постановлении от 2 июля 2013 г. N 16-П Конституционный Суд признал неконституционными положения ч. 1 ст. 237 УПК в той мере, в которой они препятствуют независимому выбору судом подлежащих применению норм закона в случаях, когда он приходит к выводу, что фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении, свидетельствуют о наличии в действиях обвиняемого признаков более тяжкого преступления. Конституционный Суд РФ указал, что суд вправе возвратить уголовное дело прокурору во всех случаях установления в ходе предварительного слушания или судебного разбирательства фактических обстоятельств, являющихся основанием для квалификации деяния как более тяжкого преступления и предложил внести в действующее правовое регулирование соответствующие изменения, позволяющие учитывать эти новые фактические обстоятельства.

Такие изменения были внесены в ст. 237 УПК Федеральным законом от 21 июля 2014 г. N 269-ФЗ, который наделил суд полномочием возвращать уголовное дело прокурору во всех случаях обнаружения в судебном заседании обстоятельств, свидетельствующих о наличии оснований для предъявления обвинения в совершении более тяжкого преступления.

Таким образом, с принятием Федерального закона от 21 июля 2014 г. N 269-ФЗ начавшийся в 2003 г. процесс возрождения института дополнительного расследования был завершен. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что в ст. 237 УПК в редакции названного Федерального закона содержится полный перечень оснований возвращения уголовного дела прокурору, который ранее включала в себя ст. 232 УПК РСФСР (1960 г.), за исключением единственного основания — неполноты либо односторонности ранее проведенного дознания или предварительного следствия. Однако в завуалированном виде и это основание в ней есть, в частности в п. 6 ч. 1, в соответствии с которым суд вправе возвращать уголовное дело прокурору в случае установления новых фактических обстоятельств, влекущих предъявление обвинения в совершении более тяжкого преступления. Поскольку установление судом новых фактических обстоятельств, которые органу расследования не были известны, всегда указывает на то, что предварительное расследование было проведено без достаточной полноты, то возвращение уголовного дела прокурору для учета этих новых обстоятельств свидетельствует о том, что фактически такое дело направляется прокурору для дополнительного расследования.

Еще в 2009 г. нами прогнозировалась неизбежность восстановления в российском уголовном процессе института дополнительного расследования и назывались причины этого. В частности, указывалось, что сама идея полного отказа от дополнительного расследования в стадии судебного производства в сочетании с отказом от иных механизмов исправления следственных ошибок, заложенная в Концепции судебной реформы и реализованная в УПК РФ, преждевременна для российского уголовного процесса начала XXI века. Что касается закрепленного в первоначальной редакции ст. 237 УПК института возвращения уголовного дела прокурору, имеющего целью устранение лишь формальных нарушений закона, допущенных при составлении обвинительного заключения, то этот институт, более приемлемый для чисто состязательной модели судопроизводства, «не вписался» в российскую правовую систему смешанного типа, поэтому в действующем механизме правового регулирования он не смог обеспечить качественное отправление правосудия <7>.

———————————

<7> См.: Тришева А. Институт следственных судей — необходимое условие состязательного судопроизводства // Законность. 2009. N 7. С. 3 — 9.

 

Достаточно убедительно об этом высказался профессор В. Шадрин, который, в частности, указал, что новый Уголовно-процессуальный кодекс создавался как закон опережающего действия, т.е. как российская модель уголовного процесса охранительного типа, которую еще предстояло опробовать, хотя необходимые предпосылки для этого еще не созрели <8>.

———————————

<8> См.: Шадрин В.С. Трансформация уголовного судопроизводства в контексте правовой политики государства // Стратегия уголовного судопроизводства: Сборник. М., 2008. С. 196.

 

Исходя из фундаментальных общетеоретических положений выбор форм, способов и механизмов устранения нарушений закона, допущенных в досудебном производстве, должен определяться типом судопроизводства, в рамках которого будет осуществляться такая деятельность.

С учетом этого возможность сохранения в российском уголовном процессе прежнего порядка устранения процессуальных нарушений, который в настоящее время в деформированном виде закреплен в ст. 237 УПК и по своей сути представляет собой возрожденный институт возвращения уголовного дела для дополнительного расследования, представляется проблематичной. Дело в том, что нормы закона, наделяющие суд полномочием возвращать уголовное дело для производства дополнительного расследования, были предметом проверки Конституционного Суда РФ, который в Постановлении от 20 апреля 1999 г. N 7-П признал их противоречащими ст. ст. 10, 118 и 123 Конституции РФ, предусматривающим осуществление государственной власти на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную, в силу этого не допускается возложение на судебную власть каких бы то ни было функций, несовместимых с ее исключительными прерогативами по осуществлению правосудия. Именно это обстоятельство, как известно, стало в свое время одним из оснований отказа от института дополнительного расследования в стадии судебного производства. Вместе с тем любое нарушение закона, если оно затрагивает интересы участников процесса и может повлиять на выводы суда при постановлении итогового решения, должно быть устранено, и если в стадии судебного разбирательства сделать это невозможно, то должны быть созданы механизмы, позволяющие его устранить в предшествующих судебному разбирательству стадиях.

В настоящее время поиск оптимальных механизмов устранения следственных ошибок продолжается. Так, по сообщению «Российской газеты», Президент РФ поручал Верховному Суду РФ изучить вопрос о возможности введения в российский уголовный процесс института следственных судей и разработать соответствующие предложения. Предполагалось, что следственный судья будет наделен полномочием по проверке законности и фактической обоснованности возбуждения уголовного преследования. При выявлении нарушений закона либо недостаточности доказательств он вправе прекратить уголовное дело или возвратить его прокурору для производства дополнительного расследования. В случае же полной доказанности выдвинутого обвинения следственный судья принимает решение о направлении уголовного дела в суд для рассмотрения по существу, действуя при этом в состязательных формах, т.е. в судебных заседаниях, где участвуют представители обеих сторон <9>.

———————————

<9> См.: Смирнов А. Докажите, ваша честь // Российская газета. 2015. 13 января.

Пристатейный библиографический список

  1. Азаров В., Баранов А., Супрун С. Возвращение уголовного дела для производства дополнительного расследования: правосознание и закон, толкование и применение // Уголовное право. 2004. N 2.
  2. Кальницкий В., Куряхова Т. Правовые позиции Конституционного Суда РФ по вопросу возвращения уголовного дела в досудебное производство // Уголовное право. 2009. N 4.
  3. Концепция судебной реформы в Российской Федерации / Под ред. Б.А. Золотухина. М., 1991.
  4. Петрухин И.Л. Судебная власть: контроль за расследованием преступлений. М., 2008.
  5. Смирнов А. Докажите, ваша честь // Российская газета. 2015. 13 января.
  6. Тришева А. Институт следственных судей — необходимое условие состязательного судопроизводства // Законность. 2009. N 7.
  7. Шадрин В.С. Трансформация уголовного судопроизводства в контексте правовой политики государства // Стратегия уголовного судопроизводства: Сб. М., 2008.

Ключевые слова: возвращение судом уголовного дела прокурору, дополнительное расследование, механизм устранения нарушений закона, допущенных в досудебном производстве.

Законность, 2015, N 4

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code