СОСТЯЗАТЕЛЬНАЯ ФОРМА СУДОПРОИЗВОДСТВА И ДОСТОВЕРНОСТЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

В.В. МОЛЧАНОВ

В статье ставится вопрос о том, что отдельные нормативные положения, характерные для современного понимания сущности состязательной формы процесса, нашедшие отражение в законодательстве, не способствуют правильному и своевременному рассмотрению и разрешению гражданских дел, достижению целей гражданского судопроизводства.

Известно, что теория состязательности применительно к процессу нового буржуазного типа возникла более двухсот лет назад как реакция на происходящие изменения в общественных отношениях. Считается, что ее родоначальником является немецкий ученый Геннер, который в 1804 г. сформулировал понятие состязательности как строй процесса, при котором стороны состязаются перед судьей в качестве его самостоятельных субъектов. Функция суда отделена от функций спорящих перед судом сторон.

Согласно этой теории, состязательность обусловливается природой частных правовых отношений, составляющих предмет спора. Иными словами, доктрина состязательности основывалась не на самостоятельных постулатах судопроизводства, вытекающих из его цели, а на свойствах гражданских прав, характеризующихся автономией воли сторон. Иногда эта теория именуется материально-правовой теорией состязательности гражданского судопроизводства.

Применительно к доказательной деятельности провозглашалось несколько постулатов состязательности: 1) суд не должен принимать во внимание факты и доказательства, на которые стороны не ссылаются; 2) суд не разыскивает и не собирает доказательств; 3) решение суда по делу основываются исключительно на доказательствах, представленных тяжущимися. По мнению идеологов такой теоретической конструкции, свобода распоряжения гражданскими правами предопределяла свободу заинтересованных лиц в выборе способов и средств защиты этих прав.

Идея состязательности, основанная на автономии воли сторон, имела многих сторонников и в России (А. Гольмстен, В. Исаченко, М. Малинин, К. Малышев, А. Окольский и др.). В частности, К. Малышев писал, что «под названием «состязательное начало» известен принцип гражданского судопроизводства, по которому разные действия суда в процессе зависят от требований сторон, от их инициативы, и спорные отношения сторон обсуждаются по тем только фактам, которые сообщены суду тяжущимися. Это начало вытекает из существа гражданских прав. Права эти составляют частную сферу лица и состоят обыкновенно в свободном распоряжении владельца. Когда начался процесс, судебная власть не должна проникать ex officio за ту завесу домашних и хозяйственных отношений, которые не хотят поднять сами тяжущиеся» <1>. Следует отметить, у «европейской» концепции состязательного процесса в России были свои противники (А. Загоровский, Н. Рейнке, Н. Гредескул, Е. Васьковский и др.) <2>.

———————————

<1> Малышев К. Курс гражданского судопроизводства. Т. I. СПб., 1874. С. 352.

<2> См., например: Загоровский А. Очерки гражданского судопроизводства в новых административно-судебных и судебных учреждениях. Одесса, 1892. С. 119 — 122.

 

Одна из главных задач реформы судопроизводства середины XIX в. состояла в том, чтобы заменить следственный процесс на состязательный. Именно материально-правовая теория состязательности в гражданском процессе была положена в основу регулирования судебного доказывания, что нашло свое отражение в Уставе гражданского судопроизводства (УГС). В основе законодательных положений лежал постулат — «Все действия по доказыванию принадлежат к правам и обязанностям самих тяжущихся, а обязанность суда состоит в том, чтобы вывести из представленных ему доводов и обстоятельств, какие именно события должны почитаться истинными, и применить к ним точную силу закона» <3>.

———————————

<3> Судебные уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, на коих они основаны. Ч. I. СПб., 1866. С. 27.

 

Из такого понимания состязательности процесса вытекал вывод о том, что стороны свободны в выборе средств нападения или защиты, поэтому недопустимо устанавливать какие-либо ограничения на представление стороной доказательств, в том числе и ложных, и установление за эти действия карательных санкций. Данный вывод подкреплялся постулатами римского процесса, которые вполне соответствовали принятой идее состязательности — «Nemo tenetur armare adversarium (suum) contra se» (никто не обязан вооружать своего противника против себя самого) и «Nemo tenetur prodere seipsum (seipsum prodere)» (никто не обязан предавать себя самого).

Иными словами, формально юридически законом в отношении сторон санкционировалось «право на ложь» в процессе. Например, Е.В. Васьковский по этому поводу писал: «Стороны могут сообщать суду ложные фактические сведения и представлять фальшивые доказательства (поддельные документы, подкупленных свидетелей и пр.), извращать обстоятельства дела, сбивать суд юридическими и логическими софизмами и т.д. Некоторые виды этих действий, например подлог документов, предусмотрены Уложением о наказаниях и подвергают виновных уголовной ответственности, но прочие уголовно ненаказуемы» <4>.

———————————

<4> Васьковский Е.В. Учебник гражданского процесса. М., 1917. С. 183.

 

Отдельные ученые выражали сомнение в правильности такого подхода к регулированию доказательственной деятельности и указывали на «некоторый элемент ненормальности, присущий этому явлению» <5>. Необходима ли такая свобода тяжущихся, которая не знает никаких границ, свобода, доходящая до разрешения делать зло, говорить ложь и прибегать к приемам явно недобросовестным? Этот вопрос неоднократно ставился в юридической литературе <6>.

———————————

<5> См., например: Розин Н. Ложь в процессе // Право: Еженедельная юридическая газета. 1910. N 48. С. 289.

<6> См., например: Гедда А.Н. Недобросовестность сторон в гражданском процессе: Заметки из судебной практики // Журнал Министерства юстиции. 1910. N 1. С. 7.

 

Кстати, интересен такой исторический факт. Ложь в судопроизводстве и прежде оценивалась неоднозначно. Так, в Указе Петра I 1697 г. причины, побудившие ввести розыскной порядок судопроизводства, были означены следующим образом: «Великий Государь указал: в которых делах всяких чинов у людей бывают в приказах суды и очные ставки, отставить для того, что в судах и в очных ставках от истцов и ответчиков бывает многая неправда и лукавство, и ищут многие истцы исков своих, затевая напрасно, также и ответчики в прямых исках отвечают неправдою ж, составными затейными вымыслы своими и лукавством, хотя теми составными затейными ответы прямых исков напрасно отбыть, забыв страх Божий…»

Так или иначе, но в законодательстве XIX века не содержалось положений, ограничивающих свободу сторон в их доказательственной деятельности. Возможно, отчасти одной из причин столь лояльного отношения законодателя к процессуальной деятельности сторон было то обстоятельство, что их объяснения в суде согласно УГС собственно доказательствами не являлись. В качестве доказательства рассматривалось только признание стороны, все же остальные ее утверждения относительно обстоятельств дела должны были быть доказаны с помощью письменных доказательств, свидетельских показаний и иных признаваемых законом средств доказывания.

В советский период развития права и законодательства видение сущности состязательного процесса значительно изменилось. Суду были предоставлены весьма широкие полномочия в части вмешательства в доказательственную деятельность сторон и проявления собственной инициативы в установлении обстоятельств дела (ст. 14, 50 ГПК РСФСР). Объяснения сторон были признаны одним из видов доказательств по делу, имеющих равную силу с любыми другими доказательствами.

Однако отношение к ложным объяснениям сторон не изменилось. Считалось, что установление ответственности за это деяние, во-первых, не соответствует основным началам состязательного процесса, во-вторых, может отпугнуть граждан от обращения к правосудию из-за боязни того, что суд может расценить доказательства как ложные, если они не подтвердятся другими доказательствами <7>.

———————————

<7> См., например: Курылев С.В. Объяснения сторон как доказательство в советском гражданском процессе. М., 1956. С. 71, 72.

 

В настоящее время законодатель фактически вернулся к традиционному пониманию состязательной формы судопроизводства, сохранив традицию нейтрального отношения ко лжи сторон в процессе. Указание в законе на то, что стороны должны добросовестно пользоваться своими правами в процессе, по существу является лишь пожеланием, поскольку дача ложных объяснений законом не запрещается и, соответственно, не влечет какой-либо ответственности и санкций.

В процессуальной науке отношение к проблеме ложных объяснений сторон в судопроизводстве неоднозначно. Некоторые авторы полагают, что, с одной стороны, ситуация, при которой стороны юридически не обязаны сообщать суду правду, а следовательно, не могут нести ответственности за представление ложных сведений, не вполне логична, поскольку препятствует нормальному отправлению правосудия по гражданским делам. С другой стороны, выражается сомнение в правомерности установления обязанности истца сообщать обстоятельства, которые могут послужить основанием к отказу в иске, а ответчика — раскрывать изобличающие его факты, т.е. действовать во вред себе <8>.

———————————

<8> См., например: Юдин А.В. Злоупотребление процессуальными правами в гражданском судопроизводстве. СПб., 2005. С. 128.

 

Другие авторы более категоричны в своем отношении к данной проблеме. Они отмечают, что ложь объективно противостоит правосудию и поэтому должна оцениваться с этой позиции. В этой связи высказывается мнение о необходимости введения ответственности за ложные объяснения сторон в гражданском судопроизводстве <9>.

———————————

<9> См., например: Коваленко А.Г. Институт доказывания в гражданском и арбитражном судопроизводстве. М., 2002. С. 199; Медведев И.Г. Ответственность сторон за ложные объяснения в суде: Научное исследование. М., 2006. С. 201 — 206.

 

Что касается ответственности за ложь сторон в процессе, то, как кажется, эта проблема сводится к нахождению баланса между частными интересами сторон и интересами правосудия в состязательном процессе. В современном российском судопроизводстве формально санкционированное «право на ложь» свидетельствует, скорее, о том, что приоритетными являются частные интересы сторон, а проблема интересов правосудия остается за рамками внимания законодателя.

Напротив, во многих зарубежных странах приоритетное значение имеют в первую очередь интересы правосудия. Например, в США лжесвидетельство (включая ложные объяснения сторон) является преступлением против правосудия. Предполагается, что оно причиняет вред и самой судебной системе, и отдельным гражданам. Причем лжесвидетельство по гражданскому делу считается не менее серьезным, чем по уголовному делу. За ложь под присягой установлена уголовная ответственность в виде уголовного штрафа. За ложь под присягой стороны несут уголовную ответственность в виде лишения свободы по законодательству ФРГ, Швейцарии и ряда других стран.

Допустимо предположить, что различное отношение ко лжи при судебном рассмотрении частных правовых споров в России и зарубежных странах отчасти объясняется нравственными традициями, присущими западному и отечественному мировоззрению <10>.

———————————

<10> См., например: Знаков В.В. Западные и русские традиции в понимании лжи: размышления российского психолога над исследованиями Пола Экмана. СПб., 2003. С. 257.

 

Для русской философской традиции характерно представление о лжи как об аморальном деянии собственно лгущего субъекта. То есть ложь воспринимается в ее субъективно-нравственном аспекте <11>. Напротив, для западной традиции общепринятым является понимание лжи как нарушение прав обманываемого человека, одна из форм насилия над личностью, т.е. в ее морально-правовом значении <12>.

———————————

<11> См., например: Ильин И.А. О лжи и предательстве // Аксиомы религиозного опыта. М., 1993.

<12> См., например: Кант И. О мнимом праве лгать из человеколюбия // Трактаты и письма. М., 1980. С. 293.

 

Представляется, что отстраненное отношение закона к проблеме достоверности объяснений сторон неоправданно. К этой проблеме нельзя подходить с позиции «чистой» состязательности, предполагающей полную свободу выбора сторонами средств в отстаивании своих частных интересов в суде, в том числе путем представления недостоверных доказательств. При правовом регулировании отношений в этой области следует учитывать не только интересы сторон, но и интересы правосудия.

Необходимо также учитывать, что недобросовестное поведение сторон в процессе оказывает влияние на весь ход судебного доказывания, в частности на достоверность свидетельских показаний. Известно, что в гражданском судопроизводстве свидетелями нередко являются лица, находящиеся со сторонами в определенных отношениях (родственных, служебных и др.). Свидетели представляются сторонами с целью обоснования своих требований и возражений. Поэтому нередко свидетель находится в ситуации внутреннего конфликта. Поддержать ли, исходя из субъективных нравственных представлений о межличностных отношениях, позицию стороны, основанную на ее недостоверных объяснениях об обстоятельствах дела, либо, соблюдая закон, дать правдивые показания даже тогда, когда это не согласуется с интересами стороны? Можно предположить, что не всегда выбор может быть сделан в пользу закона.

Применительно к рассматриваемой проблеме принципиально важным является вопрос о том, допустимо ли вообще установление какой-либо ответственности сторон за дачу ложных объяснений в состязательном процессе? Думается, на этот вопрос следует ответить утвердительно.

Состязательная форма процесса не предполагает установления обязанности сторон давать правдивые объяснения в суде в смысле обязанности сообщать суду всю информацию об обстоятельствах дела в ущерб своим интересам. Такой вывод следует не собственно из содержания процессуального понятия «состязательная форма процесса», а из общего конституционного права граждан не свидетельствовать против самого себя. Хотя положение, закрепленное в ч. 1 ст. 51 Конституции Российской Федерации, сформулировано применительно собственно к свидетелям, но оно распространяется на всех лиц, участвующих в деле, вне зависимости от их процессуального статуса. Право не свидетельствовать против себя самого объективируется в праве гражданина не сообщать суду информацию, если это не соответствует его материально-правовым или процессуальным интересам.

Однако состязательные начала судопроизводства, как представляется, не предполагают права сторон сообщать суду недостоверную информацию в ущерб интересам своих процессуальных противников и интересам правосудия. Данный вывод вытекает не из принятых процессуальных постулатов состязательности, основанных на автономии воли сторон, а из общих конституционных положений. В Конституции Российской Федерации установлена обязанность граждан не нарушать права, свободы, законные интересы других лиц.

Очевидно, что недобросовестная деятельность сторон в процессе нарушает не только права и интересы процессуальных противников, но и интересы правосудия. Суды в соответствии со ст. 11 Конституции Российской Федерации осуществляют судебную власть посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства. Задачей гражданского судопроизводства является правильное и своевременное рассмотрение и разрешение гражданских дел в целях защиты прав, свобод и законных интересов граждан и других субъектов гражданских и иных правоотношений. Согласно закону гражданское судопроизводство должно способствовать укреплению законности и правопорядка, предупреждению правонарушений, формированию уважительного отношения к суду (ст. 2 ГПК РФ).

Исходя из этого, можно прийти к заключению о том, что применительно к состязательной форме гражданского процесса невозможно рассматривать в качестве правомерных любые действия субъектов доказывания безотносительно к их содержанию. Поэтому установление правовых рамок допустимого поведения сторон в процессе при осуществлении ими доказательственной деятельности не противоречит сути состязательной формы судопроизводства.

Рамки допустимого поведения сторон должны быть определены в законе, а именно путем запрещения сторонам представлять суду заведомо ложные сведения о фактах, на которых они основывают свои требования и возражения, а также о других обстоятельствах, имеющих значение для дела. Данное положение может быть сформулировано в статье ГПК РФ «Объяснения сторон и третьих лиц».

Очевидно, что в связи с этим возникает вопрос об ответственности сторон и соответствующих санкциях. В литературе по этому поводу высказывались различные суждения. В частности, за искажение действительных обстоятельств дела в качестве санкций предлагается взыскивать с недобросовестной стороны в пользу другой стороны компенсацию за фактическую потерю времени; предусмотреть возможность прекращения производства по делу и вынесения решения в пользу противоположной (добросовестной) стороны; налагать административный штраф.

Проблема ответственности и санкций имеет самостоятельный характер и должна являться предметом отдельного и более детального изучения. При этом следует исходить из того, что действия сторон, предоставляющих суду ложную информацию, противодействуют правильному и своевременному рассмотрению и разрешению дела.

Литература

  1. Васьковский Е.В. Учебник гражданского процесса. М., 1917.
  2. Гедда А.Н. Недобросовестность сторон в гражданском процессе: Заметки из судебной практики // Журнал Министерства юстиции. 1910. N 1.
  3. Ильин И.А. О лжи и предательстве // Аксиомы религиозного опыта. М., 1993.
  4. Кант И. О мнимом праве лгать из человеколюбия // Трактаты и письма. М., 1980.
  5. Курылев С.В. Объяснения сторон как доказательство в советском гражданском процессе. М., 1956.
  6. Малышев К. Курс гражданского судопроизводства. Т. I. СПб., 1874.

7. Розин Н. Ложь в процессе // Право: Еженедельная юридическая газета. 1910. N 48.

____________

Ключевые слова: гражданский процесс; состязательность; объяснения сторон; достоверность доказательств.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code