ПРОЦЕДУРА ПРИЗНАНИЯ МАТЕРИАЛОВ ЭКСТРЕМИСТСКИМИ ТРЕБУЕТ КОРРЕКЦИИ

Виктор Михайлов, кандидат юридических наук, государственный советник РФ 1-го класса.

Никто не спорит с прокурором, когда он
считает материалы экстремистскими.

За последние годы в Российской Федерации сложилась устойчивая, но в то же время весьма сомнительная, на наш взгляд, судебная практика по делам о признании материалов экстремистскими. В настоящей статье будет предпринята попытка доказать это утверждение.

В соответствии со статьей 46 (часть 1) Конституции Российской Федерации каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод. Это означает, что государство обязано обеспечить полное осуществление права на судебную защиту, которая должна быть справедливой, компетентной и эффективной. Данная обязанность вытекает из общепризнанных принципов и норм международного права, закрепленных, в частности, в статьях 8 и 29 Всеобщей декларации прав человека, а также в статье 2 (пункт 2 и подпункт «а» пункта 3) Международного пакта о гражданских и политических правах.

Согласно статье 14 Международного пакта о гражданских и политических правах каждый имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Таким образом, право на судебную защиту предполагает наличие гарантий, которые позволяли бы реализовать его в полном объеме и обеспечить эффективное восстановление в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости. Одной из таких гарантий, в том числе применительно к гражданскому судопроизводству, является закрепленное в статье 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации положение об осуществлении судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон. Принципы состязательности и равноправия сторон должны распространяться на все стадии гражданского судопроизводства, рассматривающие спорные правоотношения между лицами. Вопреки этому, сегодня дела о признании материалов экстремистскими, как правило, рассматриваются судами по правилам процедуры особого производства.

Согласно действующему гражданскому процессуальному законодательству особое производство представляет собой самостоятельный вид гражданского судопроизводства, отличающийся от искового отсутствием спора о праве, когда нет материально-правового требования одного лица к другому, и, как следствие этого, отсутствуют спорящие стороны с противоположными юридическими интересами.

Целью особого производства является установление правового положения гражданина, имущества (пункты 2 — 6 части 1 статьи 262 ГПК Российской Федерации), фактов, имеющих юридическое значение (пункт 1 части 1 статьи 262 ГПК Российской Федерации), но не разрешение гражданско-правового спора. Особое производство характеризуется как неисковое, одностороннее производство, так как отсутствует спор о праве и заинтересованное лицо ни к кому никаких требований не предъявляет, т.е. отсутствуют материально-правовые притязания, выдвигаемые со стороны одного из лиц, участвующих в производстве по делу, по отношению к другому.

При этом в делах особого производства возможен спор о факте, который требует судебного подтверждения, поскольку не всегда устанавливаемый судом факт является очевидным и в отношении его существования имеются противоречивые доказательства, противоположные суждения. Во всех подобных случаях суд должен убедиться в существовании или отсутствии фактов путем проверки и сопоставления имеющихся доказательств, выявления противоречий в суждениях заинтересованных лиц.

Таким образом, спор о факте в особом производстве возможен, а наличие или отсутствие факта должно быть судом установлено, если спор о факте не перешел в спор о праве или о правоотношениях между их субъектами. В силу этого имеет место процессуальная конструкция, предполагающая наличие в суде лишь одного процессуально активного субъекта — стороны по делу и, соответственно, отсутствие необходимости обеспечения состязательности и равноправия в подобном судопроизводстве.

Фактически в рамках особого производства имеет место перераспределение компетенции между судом и уполномоченным государственным органом исполнительной власти: когда для последнего, по различным причинам не связанного с наличием чьих-то притязаний, становится невозможным или затруднительным установление обстоятельств.

В случае с признанием материалов экстремистскими для нас очевидно, что ситуация обстоит иначе.

В соответствии со статьей 1 Федерального закона от 25.07.2002 N 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» (далее — Закон от 25.07.2002 N 114-ФЗ) экстремистскими материалами признаются предназначенные для обнародования документы либо информация на иных носителях, призывающие к осуществлению экстремистской деятельности либо обосновывающие или оправдывающие необходимость осуществления такой деятельности, в том числе труды руководителей национал-социалистской рабочей партии Германии, фашистской партии Италии, публикации, обосновывающие или оправдывающие национальное и (или) расовое превосходство либо оправдывающие практику совершения военных или иных преступлений, направленных на полное или частичное уничтожение какой-либо этнической, социальной, расовой, национальной или религиозной группы (пункт 3). В то же время согласно пункту 1 той же статьи экстремистской деятельностью (экстремизмом) является насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации; публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность; возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни; пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии; нарушение прав, свобод и законных интересов человека и гражданина в зависимости от его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии; воспрепятствование осуществлению гражданами их избирательных прав и права на участие в референдуме или нарушение тайны голосования, соединенные с насилием либо угрозой его применения; воспрепятствование законной деятельности государственных органов, органов местного самоуправления, избирательных комиссий, общественных и религиозных объединений или иных организаций, соединенное с насилием либо угрозой его применения; совершение преступлений по мотивам, указанным в пункте «е» части первой статьи 63 УК Российской Федерации; пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения, либо публичное демонстрирование атрибутики или символики экстремистских организаций; публичные призывы к осуществлению указанных деяний либо массовое распространение заведомо экстремистских материалов, а равно их изготовление или хранение в целях массового распространения; публичное заведомо ложное обвинение лица, замещающего государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, в совершении им в период исполнения своих должностных обязанностей деяний, указанных в настоящей статье и являющихся преступлением; организация и подготовка указанных деяний, а также подстрекательство к их осуществлению; финансирование указанных деяний либо иное содействие в их организации, подготовке и осуществлении, в том числе путем предоставления учебной, полиграфической и материально-технической базы, телефонной и иных видов связи или оказания информационных услуг.

Следовательно, суд, рассматривающий дело на предмет признания материалов экстремистскими, должен установить наличие в них призывов к осуществлению перечисленных в пункте 1 статьи 1 Закона от 25.07.2002 N 114-ФЗ видов деятельности либо обоснования или оправдания необходимости их осуществления. Для чего суду предстоит установить: с помощью экспертов (специалистов) — значение используемых автором рассматриваемых материалов, речевых оборотов и смысловых конструкций и их возможное восприятие со стороны аудитории (вопросы факта); самостоятельно — содержатся ли в тексте призывы к экстремисткой деятельности, направлены ли рассматриваемые материалы на возбуждение ненависти или вражды, разграничив при этом пределы допустимой реализации права на свободу мысли и слова и конституционно допустимых запретов (вопросы права).

Причем субъектом, на которого распространяются данные запреты в реализации права на свободу мысли и слова, в том числе печатного, при признании материалов экстремистскими, является в первую очередь их автор или иное лицо, обладающее авторскими и смежными с ними правами (далее — правообладатель), поскольку любой такой материал является результатом интеллектуальной (творческой) деятельности человека, на которые распространяется соответствующий комплекс прав, включающих в себя имущественные и личные неимущественные права. А автор или иной правообладатель исключительных прав при обнародовании таких материалов обоснованно рассчитывает и надеется на их доступность для широкого круга лиц, реализуя свое право на выражение мнения путем обнародования своего произведения. Признанием материалов экстремистскими исключается такая возможность, ограничивая тем самым, помимо права лица — владельца изъятых материалов — и права правообладателя на дальнейшее распоряжение этим материалом по своему усмотрению. В конечном счете, фактически вводится прямой запрет на реализацию права на воспроизведение, распространение результатов своей творческой деятельности в обществе, на получение доходов в виде гонорара и иных выплат; не распространяются и гарантии охраны законом результатов такой деятельности, закрепленных в части 1 статьи 44 Конституции Российской Федерации.

Таким образом, при рассмотрении дел о признании материалов экстремистскими во всех случаях имеет место спор о праве, в связи с чем они подлежат рассмотрению в исковом производстве, с признанием правообладателя в качестве стороны по делу и наделением их соответствующими, равными с прокурором, правами и процессуальными гарантиями.

Применение иного подхода, имеющего место сегодня, позволяет освободить прокурора-заявителя и суд от обязанности привлечения в процесс ответчиков в лице правообладателей этих материалов, ограничив тем самым их участие в судебном разбирательстве.

При рассмотрении подобных дел в особом производстве в силу процессуальной специфики заявитель (прокурор) освобождается от обязанности указывать ответчика (правообладателя), а суд, в свою очередь, от обязанности уведомить их о дне и времени рассмотрения. В результате правообладатель остается исключенным из процесса судебного разбирательства, несмотря на явное наличие у правообладателя разнонаправленного интереса в форме наступающих в результате удовлетворения заявления прокурора правоограничений (запрет на их издание, хранение, распространение, а также значительные репутационные издержки), подлежащие в силу части 3 статьи 123 Конституции Российской Федерации защите и отстаиванию посредством универсального принципа состязательности и равноправия сторон в судопроизводстве.

В свое время, рассматривая отдельные положения обсуждаемого нами Закона от 25.07.2002 N 114-ФЗ, Конституционный Суд Российской Федерации в Определении от 02.07.2013 N 1053-О указал, что принятие решения о признании информационных материалов экстремистскими и одновременно об их конфискации в судебном порядке, безусловно, предполагает возможность участия в соответствующем судебном разбирательстве собственника таких материалов; иначе не обеспечивались бы конституционные гарантии судебной защиты частной собственности, распространяющейся как на сферу гражданско-правовых отношений, так и на отношения государства и личности в публично-правовой сфере. Между тем в отличие от правообладателя интерес собственника изъятых материалов ограничивается, как правило, их товарной ценностью и распространяется непосредственно на количество принадлежащих ему экземпляров. В то время как интересы правообладателя материалов гораздо шире и распространяются на их содержательную (смысловую) часть, являясь при этом основным предметом спора в таких делах. Они затрагиваются во всех случаях, даже если судом не рассматривается вопрос о конфискации изъятых материалов.

В результате, допуская возможность рассмотрения дел о признании материалов экстремистскими в особом производстве, суд освобождается от необходимости привлечения лиц, чьи права напрямую затрагиваются, в качестве равной стороны по делу, тем самым не позволяет с достаточной полнотой установить обстоятельства дела и вынести законное решение, основанное на важнейших принципах состязательности и равноправия сторон в судопроизводстве. При этом, вопреки положениям статьи 67 ГПК Российской Федерации, в основу вынесенного решения закладывается, как правило, лишь экспертное заключение, инициированное и представленное в суд самим прокурором, обратившимся с заявлением в порядке статьи 13 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности». Ведь заключение эксперта, не имея для судьи заранее установленной силы, подлежит оценке в совокупности с другими доказательствами, в том числе объяснениями самого автора или иного лица, обладающего авторскими и смежными с ними правами, на основе внутреннего убеждения судьи в том, что отсутствуют основания для сомнений в достоверности, подлинности, профессиональном уровне и полноте заключения экспертов о содержании материалов и т.д.

В системе действующего правового регулирования суд, рассматривающий дело, — исходя из необходимости обеспечения полной и эффективной судебной защиты, избежания произвольного вмешательства в право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом и соблюдения требований справедливости, разумности и пропорциональности при вынесении решения о признании материалов экстремистскими, — при принятии решения не может ограничиваться лишь позицией прокурора и письменным заключением специалистов. Иначе это чревато нарушением права на справедливое правосудие (ст. 46 Конституции РФ), и возникает риск, что такое признание будет несоразмерно конституционно признаваемым целям, закрепленным в статье 55 (часть 3) Конституции РФ.

Кроме того, рассмотрение дел о признании информационных материалов экстремистскими в отсутствие обязательного уведомления правообладателей, наряду с предусмотренной статьей 13 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» возможностью их судебного рассмотрения по месту обнаружения, распространения или нахождения организации, осуществившей производство таких материалов, делает практически невозможным их участие даже при формальном наличии правовой возможности инициативного вступления в процесс в качестве заинтересованных лиц в особом производстве. А предусмотренная законодательством (ч. 3 ст. 320, ч. 1 ст. 376, ч. 1 ст. 391.1 ГПК Российской Федерации) последующая возможность на любой стадии обжалования вступления в процесс лиц, чьи права, свободы и законные интересы нарушены принятыми судебными постановлениями по делу, путем подачи соответствующей жалобы на практике оказывается иллюзорной ввиду недопустимости рассмотрения вышестоящим судом жалобы в отсутствие заверенных надлежащим образом копий, оспариваемых решений, которые не выдаются иным лицам, не участвовавшим в рассмотрении дела.

Это означает, что рассмотрение дел данной категории без привлечения в процесс правообладателя приводит к нарушениям его прав на полную и эффективную судебную защиту, осуществляемую на основе равенства перед законом и судом, справедливого судебного разбирательства, состязательности и равноправия сторон, гарантируемых статьями 19 (часть 1), 45 (часть 2), 46 (часть 1), 55 (часть 3) и 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации.

Таким образом, рассмотрение подобных дел в отсутствие правообладателя (без надлежащего его уведомления) нарушает конституционные права, в частности, права на доступ к правосудию, а также права осуществления правосудия по делу на основе состязательности и равноправия сторон.

Как представляется, данная проблема требует соответствующей правовой оценки со стороны Конституционного Суда Российской Федерации, и чем быстрее это произойдет, тем лучше.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code