3. Индивидуальные интересы как основа ограничения права собственности

В предыдущем параграфе работы было показано, как общее благо и (или) общие интересы влияют на ограничение права собственности. Однако и наличие индивидуального интереса вполне может быть признано достаточным основанием для ограничения права собственности. Причем на основании факта признания соответствующего интереса может быть ограничено как право публичной собственности, так и право частной собственности. Отдельный дискуссионный вопрос при этом: что именно является индивидуальным интересом? Бесспорно, в качестве таковых могут быть признаны интересы лица (нескольких лиц) — физического(-их) или юридического(-их). Но можно ли считать, что индивидуальными интересами являются интересы коллективного субъекта: муниципального образования, субъекта РФ, отдельно взятого государства? Складывающая практика показывает, что в целом ряде случаев к интересам такого публичного собственника, как, например, муниципальное образование, судебная власть относится именно как к интересам индивидуального субъекта (в смысле субъекта, отделенного от публичной власти), более того, как к субъекту, интересы которого противостоят государственным.

Так, в Определении Конституционного Суда РФ от 4 декабря 2007 г. N 828-О-П «По жалобе главы администрации муниципального района «Читинский район» Читинской области на нарушение конституционных прав отдельными положениями части 11 ст. 154 Федерального закона от 22 августа 2004 года N 122-ФЗ «О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации в связи с принятием Федеральных законов «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» <1> указано, что передача в муниципальную собственность имущественных объектов, находящихся в федеральной собственности, в связи с разграничением полномочий между органами государственной власти Российской Федерации, органами государственной власти субъектов РФ и органами местного самоуправления требует учета волеизъявления органа местного самоуправления на такую передачу, согласованных действий органов местного самоуправления и соответствующих органов государственной власти Российской Федерации, а также учета финансово-экономических интересов муниципального образования и его фактической заинтересованности в соответствующем объекте государственной собственности для решения вопросов местного значения, включая возможность финансовой поддержки местного бюджета в случае недостаточности в нем средств на содержание передаваемого имущества. В Определении подчеркнута недопустимость принятия такого рода решений в одностороннем порядке, с игнорированием волеизъявления органов местного самоуправления, а также без учета наличия объективной необходимости в передаче имущества для осуществления местным самоуправлением своих полномочий.

———————————

<1> СЗ РФ. 2008. N 2. Ст. 129.

 

Это приводит к парадоксальной ситуации: с одной стороны, именно публичная власть является выразителем публичного интереса, в силу которого и может быть ограничено право собственности, но, с другой стороны, отдельные «частные» интересы публичного собственника, в свою очередь, становятся основанием, препятствующим ограничению права собственности (в данном случае — возможности государства его регулировать). Связано это, как представляется, с особым статусом местного самоуправления в системе публичной власти: на само формирование современного российского местного самоуправления решающее влияние оказала, по-видимому, теория дуализма муниципального управления, признающая двойственный характер местного самоуправления, выделяющая в его природе и государственные, и общественные черты. Двойственность природы местного самоуправления проявляется в том, что в нем сочетаются государственное и общественное начала. Именно в силу этой двойственности органы местного самоуправления самостоятельны в решении вопросов местного значения и одновременно составляют с государством единое целое при решении государственных задач на местном уровне. Таким образом, функционируя в рамках вопросов местного значения, местное самоуправление является самостоятельным, однако как только оно выходит за эти рамки, то становится частью государственного аппарата. В определенном смысле теория дуализма муниципального самоуправления представляет собой некий компромисс между двумя полярными точками зрения на природу местного самоуправления: как составной неотъемлемой части государства и как самостоятельной системы общественного управления. Б.Н. Чичерин, характеризуя местное самоуправление, отмечал: «Два элемента соединяются в организации государственного управления: государственный и общественный <1>. …Выделение чисто государственной сферы из области частных союзов ведет к признанию двоякого начала в местном управлении: правительственного и общественного. Первое выражается в организме государственных должностей, второе — в местном представительстве» <1>.

———————————

<1> Чичерин Б.Н. Курс государственной науки: В 3 ч. М., 1894. Ч. I. Общее государственное право. С. 242.

 

Как представляется, на сегодняшний день природа российского местного самоуправления наиболее полно определяется именно данной теорией. Действительно, органы и должностные лица местного самоуправления формируются либо непосредственно населением, либо избранными им представителями. Местное самоуправление в Российской Федерации вправе самостоятельно решать вопросы местного значения. Но в то же время местное самоуправление признано уровнем публичной власти, его решения являются общеобязательными. Местное самоуправление согласно новому российскому законодательству очень жестко связано с системой органов государственной власти, прежде всего уровня субъектов РФ. По сути, оно не только является связующим звеном между гражданским обществом и государством, но становится и представителем государства на местном уровне, реализующим от имени этого государства властные полномочия. И в то же время этот «представитель», хотя и до известной степени формально, зависит от населения муниципального образования и претендует на то, чтобы представлять его интересы. Это придает природе местного самоуправления общественные черты. Такая природа позволяет населению муниципальных образований транслировать свои интересы на уровень государственной власти. В этом виде местное самоуправление в Российской Федерации является единственным связующим звеном между государственной властью и гражданским обществом. Так, Г.В. Барабашев пишет о том, что эволюция местного управления, муниципальная политика государств находят отражение в теориях местного управления, получивших распространение в современном государствоведении. Выдвигаются различные теории, отражающие подчинение муниципалитетов государственной администрации, что означает отказ от идеи местного самоуправления. Для указанного направления весьма характерна концепция дуализма местного управления. Вторжение центральной администрации в местную жизнь она объясняет тем, что ряд местных дел (например, просвещение, дорожное строительство) приобрели общегосударственное значение. Согласно этой теории муниципалитет, осуществляя соответствующие управленческие функции, выходит за рамки местных интересов и, следовательно, должен действовать как инструмент государственной администрации. Вместе с тем муниципалитеты сохраняют самостоятельность в чисто местных делах. Теория дуализма муниципального управления не раскрывает социальных причин, породивших наступление центральной власти на самостоятельность и права муниципалитетов. Так, причиной вмешательства центра в муниципальные дела объявляется необходимость обеспечить единообразные высокие стандарты в управлении отраслями, получившими общегосударственное значение. На деле контроль центральной власти над муниципалитетами прежде всего служит обеспечению ее интересов в области просвещения, коммунального хозяйства и в других отраслях местной жизни. Лишен достаточных оснований и взгляд, согласно которому самостоятельность муниципалитетов ограничивается лишь в отраслях, имеющих общегосударственное значение, и сохраняется в чисто местных делах. В современных условиях не только контроль, но и прямое распорядительство центральных органов распространяется на всю сферу местного управления <1>.

———————————

<1> См.: Барабашев Г.В. Местное управление и самоуправление в зарубежных странах // Мишин А.А. Конституционное (государственное) право зарубежных стран: Учебник. 5-е изд., перераб. и доп. М., 1996. С. 230.

 

В предыдущих параграфах настоящего исследования были рассмотрены посвященные определению границ вторжения в право публичной собственности правовые позиции Конституционного Суда РФ, изложенные в Постановлении от 22 ноября 2000 г. N 14-П «По делу о проверке конституционности части третьей статьи 5 Федерального закона «О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации» <1>. В Постановлении, в частности, проанализированы вопросы передачи в хозяйственное ведение средствам массовой информации и книгоиздания (СМИ) как юридическим лицам помещений, которыми они владеют либо пользуются в процессе своей производственно-хозяйственной деятельности. В силу положений Федерального закона была установлена, по сути, возможность распоряжения имуществом, находящимся в частной, государственной или муниципальной собственности, без согласия собственника. Конституционный Суд РФ подчеркнул наличие обязанности законодателя при урегулировании соответствующих отношений найти справедливый баланс между собственниками помещений и СМИ и определил границы этого баланса, которые состоят в следующем:

———————————

<1> СЗ РФ. 2000. N 49. Ст. 4861.

 

1) федеральный законодатель вправе установить объем и пределы реализации права собственности на федеральное имущество, в том числе и право передачи в хозяйственное ведение СМИ находящихся в федеральной собственности помещений;

2) федеральный законодатель не вправе в данном Законе установить объем и пределы реализации права собственности на имущество (помещения), находящиеся в частной собственности. Норма Закона не может толковаться и применяться как обязывающая частных собственников передать принадлежащие им помещения в хозяйственное ведение СМИ. Иначе, к примеру, это означало бы возможность последующей приватизации помещений, которые уже находятся в частной собственности, что невозможно;

3) возможность передачи имущества без согласия собственника — субъекта РФ или муниципального образования, по существу, означает ограничение права собственности субъектов РФ и муниципальных образований, в частности права на ее признание и защиту наравне с иными формами собственности, тогда как право публичной собственности может быть ограничено лишь федеральным законом и лишь тогда, когда это необходимо для защиты конституционных ценностей и если такое ограничение является соразмерным, т.е. его характер соответствует тем конституционно защищаемым целям, ради которых оно вводится.

Передача же помещений, принадлежащих на праве собственности субъектам РФ и муниципальным образованиям, без их согласия, если она осуществляется без разумной компенсации, выходит за рамки требований Конституции РФ и корреспондирующих с ней положений ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод и, следовательно, не является адекватным средством для достижения цели, ради которой она установлена, нарушает баланс двух конституционных ценностей — права на информацию и права собственности, в ущерб последней.

В связи с этим ряд авторов предлагают различать ограничения права собственности в зависимости от установления их нормами частного или публичного права: к первой группе относятся сервитуты, права членов семьи собственника жилого помещения, иные ограниченные вещные права, а ко второй — ограничения, установленные законом в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц <1>. Полагаем, что следует согласиться с точкой зрения, заключающейся в том, что такого рода попытки являются воспроизведением считающегося классическим деления ограничений права собственности на частные, которые, как правило, устанавливаются нормами частного права, и общие, вводимые в большинстве случаев нормами публичного права. Еще в начале XX в. Г.Ф. Шершеневич писал об общих и частных ограничениях права собственности. С его точки зрения, ограничение является общим, если оно установлено в пользу всех без какого бы то ни было изъятия; и ограничение является частным в том случае, когда устанавливается единственно и исключительно в пользу какого-либо постоянного лица <2>. Действительно, как отмечают современные исследователи, неограниченное пользование правом со стороны каждого из смежных собственников, собственников «соприкасающихся» имуществ (например, земельных участков) могло бы повлечь фактическое стеснение каждого из них, например, если можно было бы лить воду на чужой участок, сметать мусор, направлять скат крыши на участок соседа и пр. Во избежание подобного законом устанавливаются ограничения прав собственников в защиту интересов конкретных лиц, как правило соседей <3>.

———————————

<1> См.: Манукян А.А. Ограничения права собственности нормами публичного и частного права // Право и экономика. 1997. N 17.

<2> См.: Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 175.

<3> См.: Микрюков В.А. Ограничения и обременения гражданских прав. М., 2007. С. 125.

 

Поскольку приведенная классификация ограничений права собственности вполне устойчива, подтверждается практикой и не подвергается сомнениям, как представляется, вполне справедлив вывод о том, что общие ограничения права собственности продиктованы публичным интересом, а частные — индивидуальным. Хотя, следует оговориться, во всех случаях признанный индивидуальный интерес обобщается публичной властью и формализуется в правовых предписаниях, т.е. публичная власть гарантирует ограничение (любого) права собственности в интересах индивида через обычный для нее инструмент принятия решений — механизм правового регулирования. Так, к примеру, в соответствии с п. 7.1 СП 42.13330.2011 в районах усадебной и садово-дачной застройки расстояния от окон жилых помещений (комнат, кухонь и веранд) до стен дома и хозяйственных построек (сарая, гаража, бани), расположенных на соседних земельных участках, должны быть не менее 6 м. Расстояние от границы участка должно быть не менее: до стены жилого дома — 3 м; до хозяйственных построек — 1 м <1>. Что же касается случаев ограничения права собственности в связи с публичным интересом, то и здесь все не так однозначно и вполне может сложиться ситуация, когда публичный интерес совпадает с индивидуальным: так, в соответствии с ч. 2 ст. 209 ГК РФ собственник вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, не противоречащие закону и иным правовым актам и не нарушающие права и охраняемые законом интересы других лиц. В этой гражданско-правовой формулировке отражен классический случай обобщения частного и публичного интереса.

———————————

<1> Приказ Министерства регионального развития РФ от 28 декабря 2010 г. N 820 «Об утверждении свода правил СНИП 2.07.01-89* «Градостроительство. Планировка и застройка городских и сельских поселений» // СПС «КонсультантПлюс».

 

В отличие от ограничения права собственности с целью защиты общих или даже всеобщих публичных интересов ограничение права собственности в связи с наличием индивидуальных интересов происходит в интересах конкретных лиц, например, в связи с тем что данные лица обладают теми или иными правами в отношении имущества собственника. Однако в действующем российском законодательстве очень четко и предметно разграничиваются случаи, когда индивидуальный интерес в ограничении права собственности устанавливается на основе волеизъявления сторон (на основании договора ренты, например), т.е. имеет место добровольное ограничение или самоограничение права собственности, и случаи, когда вне зависимости от воли сторон наличие индивидуального интереса само по себе признается основанием для ограничения (принудительного, если необходимо) права собственности. В таком случае даже в гражданском законодательстве мы встречаем императивные предписания, свойственные публичному праву, и адресованы они собственнику, права которого ограничиваются.

Один из наиболее распространенных примеров последнего рода — принудительного ограничения права частной собственности в индивидуальных интересах — это сервитут. В соответствии со ст. 274 ГК РФ собственник недвижимого имущества (земельного участка, другой недвижимости) вправе требовать от собственника соседнего земельного участка, а в необходимых случаях и от собственника другого земельного участка (соседнего участка) предоставления права ограниченного пользования соседним участком (сервитута). Сервитут может устанавливаться для обеспечения прохода и проезда через соседний земельный участок, прокладки и эксплуатации линий электропередачи, связи и трубопроводов, обеспечения водоснабжения и мелиорации, а также других нужд собственника недвижимого имущества, которые не могут быть обеспечены без установления сервитута.

По общему правилу, свойственному отраслям частного права вообще, собственникам (строящим свои отношения на основе принципа равноправия) предоставляется возможность договориться о том, как установить соответствующее ограничение права собственности: сервитут устанавливается по соглашению между лицом, требующим установления сервитута, и собственником соседнего участка и подлежит регистрации. А в случае недостижения соглашения об установлении или условиях сервитута спор разрешается судом. Очевидно, что ограничение права собственности в публичных интересах осуществляется на совершенно иных принципах — для сравнения можно привести нормы ст. 279 ГК РФ: земельный участок может быть изъят у собственника для государственных или муниципальных нужд путем выкупа. В зависимости от того, для чьих нужд изымается земля, выкуп осуществляется Российской Федерацией, соответствующим субъектом РФ или муниципальным образованием. Решение об изъятии земельного участка для государственных или муниципальных нужд принимается федеральными органами исполнительной власти, органами исполнительной власти субъекта РФ или органами местного самоуправления. Федеральные органы исполнительной власти, органы исполнительной власти субъектов РФ, органы местного самоуправления, уполномоченные принимать решения об изъятии земельных участков для государственных или муниципальных нужд, порядок подготовки и принятия этих решений определяются федеральным земельным законодательством. Собственник земельного участка должен быть не позднее чем за год до предстоящего изъятия земельного участка письменно уведомлен об этом органом, принявшим решение об изъятии. Как видно, даже в акте частного права — ГК РФ появляются вполне императивные предписания: собственнику не предоставляется какая-либо возможность договориться — его право собственности принудительно прекращается на основании решения органа публичной власти.

Единственная похожая ситуация при отстаивании индивидуальных интересов, ограничивающих права собственника в интересах другого физического лица, предоставлена нормами ГК РФ так называемому добросовестному приобретателю. Вообще, понятие «добросовестность» (bonafide — лат., bonne foi — фр., Treuundeglau — нем.) было разработано в западном законодательстве, система права Российской Федерации заимствует его в основном применительно к добросовестному (недобросовестному) приобретателю и добросовестному (недобросовестному) владельцу при защите права собственности.

В советской правовой литературе 30 — 50-х гг. XX в. «добрая совесть» называлась «каучуковой» и «лежащей за пределами закона», хотя и тогда это понятие включалось в содержание закона. Действительно, как иначе определить субъективные, личностные, психические мотивы человека, побуждающие его к тем или иным действиям? Следует отметить, что понятие «добросовестность» очень детально разработано и применяется в (англосаксонской) системе общего права, что вполне естественно для правовой системы, которая долгое время основывала многие судебные решения на совершенно неправовом и исключительно субъективном понятии «справедливость». В доктрине общего права сформировалась целая система терминов, посредством которых обозначается добросовестность намерений субъекта гражданского права. Так, только в отношении добросовестного владельца и добросовестного покупателя применяются термины, буквально обозначающие владельца или покупателя с «доброй совестью» (bonafidepossessor — англ., добросовестный владелец, bonafidepurchaser — англ., добросовестный приобретатель). Для указания на добросовестное владение применяется термин in good faith (англ. — «в доброй вере»), добросовестное заблуждениеhonest mistake (англ. — «искренняя ошибка»), добросовестная конкуренцияfair competition (англ. — «справедливое состязание»), добросовестный приобретательinnocent purchaser (англ. — «невиновный покупатель»).

Проблема определения добросовестности (за несколько столетий даже в системе общего права не было выработано единого термина) заключается в том, что такие понятия, как «добрый», «совесть», от которых и происходит слово «добросовестный», носят не правовой, а нравственный характер. Во всех странах запада нравственные основы права базировались преимущественно на религиозных представлениях и нормах. Впоследствии утвердился светский характер государств, что началось, по сути, с принятием первой поправки к Конституции США 1791 г., в которой впервые был наложен запрет на принятие законов, устанавливающих какую-либо религию в качестве государственной, что и привело к отделению церкви от государства. Но тем не менее весь исторический опыт развития государства (как политического института) и права (как системы социальных норм) показывает, что отказ от нравственных начал в праве невозможен; именно законы, их дух и буква должны отражать высшие нравственные ценности общества, разделяемые большинством его членов. А нравственные ценности формируются ныне не столько религией, сколько идеологией. Подтверждением данного тезиса являются нормы действующей Конституции РФ, активно использующей такие нравственные категории, как: «добро и зло» — «вера в добро» провозглашена в преамбуле Конституции РФ, а охрана законом прав потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью гарантированы в ст. 52 Конституции РФ; «совесть, справедливость, любовь» — в преамбуле говорится о том, что народ принимает Конституцию, чтя память предков, передавших нам любовь и уважение к Отечеству, веру в добро и справедливость, а ст. 23 устанавливает, что каждый имеет право на защиту своей чести и доброго имени.

Исходя из того что «добрая совесть, возможно, представляет собой некий критерий общественной нравственности в светских государствах, определяющий посредством законов минимум нравственных требований в конкретных отношениях… Добрая совесть гражданина любого государства, при которой он может «спокойно спать», есть законопослушность, отделяющая его от правонарушителей в общественных отношениях, урегулированных законом» <1>, — иначе говоря, последовательно придерживаясь такого предлагаемого исследователями понимания данного термина, добросовестность в праве следует определить как соблюдение определенных правил и норм (не только правовых, но и этических), сложившихся в рамках тех или иных отношений между субъектами права.

———————————

<1> Комментарий к ст. 35 Конституции Российской Федерации / Под общ. ред. академика Ю.В. Кудрявцева. М., 1996.

 

Это понятие очень активно применяется в нормах действующего гражданского законодательства РФ. Оно часто встречается в ГК РФ (ст. ст. 6, 10, 53, 220, 234, 302 и др.), в федеральных законах, регулирующих гражданско-правовые отношения. Для понимания понятия «добросовестность» с точки зрения российского гражданского права основополагающее значение имеют ст. ст. 10 и 302 ГК РФ. Статья 302 ГК РФ определяет критерий добросовестности, и им является субъективное поведение участника гражданских правоотношений. А п. 3 ст. 10 ГК РФ устанавливает, что «в случаях, когда закон ставит защиту гражданских прав в зависимость от того, осуществлялись ли эти права разумно и добросовестно, разумность действий и добросовестность участников гражданских правоотношений предполагаются», т.е. устанавливает презумпцию добросовестности любого участника гражданских правоотношений. Это очень важно для регулирования отношений в данной сфере, поскольку закрепление презумпции добросовестности означает то, что она не нуждается в судебном доказывании или каком-либо ином признании или подтверждении. Естественно, что в таком случае возникает вопрос о том, может ли быть опровергнута презумпция добросовестности и при каких обстоятельствах. Представляется, что можно согласиться с мнением по этому вопросу Е.Е. Богдановой, которая предлагает, чтобы опровержение такой презумпции стало исключительной прерогативой суда: «Только в момент вступления в силу решения суда о признании ответчика недобросовестным презумпцию добросовестности следует считать опровергнутой» <1>. Таким образом, поскольку в российском праве вообще действует презумпция добросовестности, все государственные органы, прежде всего суды, должны при рассмотрении вопросов ограничения права собственности исходить из этой презумпции до тех пор, пока не будет доказано иное.

———————————

<1> Богданова Е.Е. Категория «добросовестности» в гражданском праве // Российская юстиция. 1999. N 9. С. 34.

 

Как отмечают исследователи, понятие «добросовестность» не может быть формализовано на уровне, какой предполагает идея уголовной ответственности, но является важнейшим (ключевым) операционным понятием для оценки правомерности в широком смысле. Именно это понятие — через антитезу недобросовестного — ведет к правоприменительной идентификации деяний противоправных и неконституционных, включая такую специфическую форму юридически значимого поведения, как злоупотребление правом. Актуальное обоснование профилактического и правовосстановительного режимов противодействия «отмыванию» имущества, добытого путем злоупотребления правом, может быть дано в рамках упоминавшейся выше теории конституционного правопользования <1>.

———————————

<1> См.: Крусс В.И. Концепция конституционного правопользования (право на предпринимательскую деятельность): Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2004. С. 14, 37 — 40.

 

Понятию «добросовестность» противостоит термин «недобросовестность» (в англосаксонской системе права обозначается термином dishonesty (букв. «бесчестность» — англ.). С точки зрения права недобросовестным следует признавать лишь такое поведение, которое нарушает нормы права (например, недобросовестная конкуренция). «Поскольку правила недобросовестности определяются светским государством исключительно в законах и притом всегда в отрицательном смысле, законопослушный предприниматель может найти их в нормах о правонарушениях. Все, что государство определяет как правонарушение, есть одновременно недобросовестное деяние» <1>.

———————————

<1> Комментарий к ст. 35 Конституции Российской Федерации / Под общ. ред. академика Ю.В. Кудрявцева. М., 1996.

 

В российском законодательстве понятие «недобросовестность» формально-юридически не определено. Однако сам этот термин многие нормативные акты, прежде всего ГК РФ, используют достаточно активно; в качестве примеров можно указать на его ст. ст. 157, 220, 303, 1103, 1109 ГК РФ и др.

В отличие от понятия «добросовестность» понятие «недобросовестность» является комплексным, так как оно включает в себя оценку поведения участника правоотношения как с объективной, так и с субъективной стороны. Недобросовестными могут быть признаны только те граждане и организации, которые, совершая действия или бездействие (объективная сторона), знали или должны были знать о характере этих действий и их последствиях (их субъективное отношение к совершаемым действиям).

Столь детальное описание категорий «добросовестность» и «недобросовестность» в русле исследования об ограничении права собственности связано с тем, что ситуация, в которой физическое или юридическое лицо приобретает имущество у лица, неуправомоченного на его отчуждение, порождает незаконное владение чужой вещью. Но такое незаконное владение может быть как добросовестным, так и недобросовестным. Добросовестным незаконное владение признается в том случае, если приобретатель имущества не знал и, как правило, не должен был знать о том, что данное имущество принадлежит третьему лицу (не отчуждателю) и настоящий собственник не изъявлял своего согласия на отчуждение этого имущества. Пример такого добросовестного незаконного владения — приобретение автомобиля у лица, обладающего аннулированной на момент совершения сделки генеральной доверенностью на владение автотранспортным средством, когда продавец (умышленно или в силу незнания) не сообщает приобретателю об отсутствии у него необходимых полномочий. Недобросовестным незаконное владение является в том случае, если приобретатель имущества знает или должен знать об отсутствии у отчуждателя прав на отчуждаемое имущество, например, если в той же ситуации с куплей-продажей автомобиля приобретатель получает его без соответствующих документов по явно заниженной цене у лица, которое никак не подтверждает наличие у него права распоряжения данным имуществом.

Поскольку как добросовестное, так и недобросовестное владение является незаконным, необходимо изменение такого положения дел, т.е. приведение ситуации в рамки, очерченные законом. И необходимые для этого процедуры различаются в зависимости от того, является ли незаконное владение имуществом добросовестным или недобросовестным или, иначе говоря, действовал ли сам приобретатель добросовестно или нет при получении имущества (в первом случае он именуется добросовестным приобретателем, во втором — недобросовестным).

Если приобретатель действовал добросовестно, незаконное владение им чужим имуществом является добросовестным, это имущество собственник может себе вернуть лишь при наличии следующих обстоятельств. Во-первых, если данное имущество выбыло из владения собственника (или лица, которому имущество было передано собственником во владение) помимо его воли и затем было на возмездной (купля-продажа, мена и т.п.) основе приобретено добросовестным приобретателем — об этом говорится в п. 1 ст. 302 ГК РФ. Во-вторых, если данное имущество досталось добросовестному приобретателю безвозмездно, например, имущество было ему подарено. В этой ситуации уже не имеет значения, имелось ли волеизъявление собственника на выбытие вещи из его владения.

Как видно из изложенного, институт ограничения права частной собственности в индивидуальных интересах используется в гражданском праве и предназначены такого рода институты, включающие обязательства, условия, запрещения и т.п., для ограничения права собственности на конкретный вид имущества в интересах третьего лица. С их помощью обеспечивается исполнение гражданско-правовых обязательств (заложенное имущество, например, весьма сложно продать), защищаются те или иные частные права (например, членов семьи собственника жилого помещения), обеспечивается выполнение обязанностей собственника по совершению определенных действий (например, технический осмотр транспортного средства направлен на обслуживание имущества с целью обеспечения его безопасной эксплуатации), гарантируется недопущение нарушений прав других лиц и т.д., т.е. в целом соблюдается баланс интересов частных собственников.

Другой областью, где индивидуальные интересы становятся основой ограничения права собственности, является ограничение прав публичного собственника в интересах собственника частного. Первый такой случай назван в ст. 40 Конституции РФ: малоимущим, иным указанным в законе гражданам, нуждающимся в жилище, оно предоставляется бесплатно или за доступную плату из государственных, муниципальных и других жилищных фондов в соответствии с установленными законом нормами. Таким образом, право публичной собственности (государственной или муниципальной) на возведенное жилье конституционно ограничено обязанностью его передачи из публичных жилищных фондов малоимущим и иным нуждающимся гражданам. Следует отметить, что формы такой передачи являются различными: так, право публичной собственности может быть полностью прекращено в отношении государственного или муниципального имущества и на него может быть распространено право частной собственности — это случай ограничения права публичной собственности. В настоящее время он достаточно редко применяется в жилищной сфере, гораздо более частым случаем является передача жилья в пользование — это так называемый социальный наем, и его особенности детально урегулированы положениями ЖК РФ. С физическим лицом (которым по общему правилу является гражданин РФ, но которым может стать и гражданин иностранного государства на основании международного договора Российской Федерации) заключается специальный договор — социального найма, и на его основании предоставляется жилое помещение государственного или муниципального жилищного фонда. В соответствии со ст. 50 ЖК РФ нормой предоставления площади жилого помещения по договору социального найма является минимальный размер площади жилого помещения, исходя из которого определяется размер общей площади жилого помещения, предоставляемого по договору социального найма. Норма предоставления устанавливается органом местного самоуправления в зависимости от достигнутого в соответствующем муниципальном образовании уровня обеспеченности жилыми помещениями и других факторов. То есть чем более экономически развит публичный собственник, тем в большей степени ограничивается законом его право публичной собственности на соответствующей территории.

Однако и прекращение права публичной собственности в интересах развития частной собственности законодательно урегулировано в Российской Федерации. Происходит это посредством приватизации — возмездного отчуждения имущества, находящегося в собственности Российской Федерации, субъектов РФ, муниципальных образований, в собственность физических и/или юридических лиц. Регулируется данная процедура нормами Федерального закона «О приватизации государственного и муниципального имущества» <1>. При этом целый ряд объектов собственности — земля, природные ресурсы, государственный и муниципальный жилищный фонд и др. — исключены из сферы действия этого Федерального закона. Это не означает, что отношения приватизации не распространяются на указанные виды объектов вообще, речь, как правило, идет об особом ее порядке. Так, государственный и муниципальный жилищный фонд приватизируется бесплатно: происходит это в силу действующих положений Закона РФ «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации» <2>, ст. 1 которого указывает, что приватизация жилых помещений — это бесплатная передача в собственность граждан РФ на добровольной основе занимаемых ими жилых помещений в государственном и муниципальном жилищном фонде, а для граждан РФ, забронировавших занимаемые жилые помещения, — по месту бронирования жилых помещений.

———————————

<1> СЗ РФ. 2002. N 4. Ст. 251.

<2> Ведомости СНД и ВС РСФСР. 1991. N 28. Ст. 959.

 

И именно в данной сфере очень ярко видно, как право публичной собственности ограничивается исходя из индивидуальных интересов. Публичный собственник явно заинтересован в том, чтобы приватизация жилого фонда не проводилась, была бы исключительно возмездной — иное означает для этого публичного собственника лишение ценного имущества, активов. И в ЖК РФ, как уже упоминалось, появились специальные нормы — о договорах социального найма, не предполагающие возможность приватизации предоставленного жилья. При этом в 2004 г. в ст. 4 Закона РФ «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации» были включены специальные нормы о том, что не подлежат приватизации жилые помещения, предоставленные гражданам по договорам социального найма после 1 марта 2005 г. Однако через некоторое время эта норма была исключена — Федеральный закон от 11 июня 2008 г. N 84-ФЗ «О внесении изменения в статью 4 Закона Российской Федерации «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации» <1> был принят с единственной целью — разрешить приватизацию жилья, предоставленного по договорам социального найма. Примерно таким же образом в пользу индивидов и в ущерб интересам публичного собственника решается вопрос о бесплатности приватизации. Срок вступления нормы о запрете бесплатной приватизации жилья перманентно переносится: с 1 января 2007 г. (первоначальная дата, установленная Федеральным законом от 29 декабря 2004 г. N 189-ФЗ «О введении в действие Жилищного кодекса Российской Федерации» <2>) на 1 января 2010 г. (см. Федеральный закон от 30 июня 2006 г. N 93-ФЗ «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации по вопросу оформления в упрощенном порядке прав граждан на отдельные объекты недвижимого имущества» <3>) и далее на 1 марта 2013 г. (дата была определена специально принятым для этой цели Федеральным законом от 1 февраля 2010 г. N 4-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О введении в действие Жилищного кодекса Российской Федерации» <4>).

———————————

<1> СЗ РФ. 2008. N 24. Ст. 2797.

<2> СЗ РФ. 2005. N 1 (ч. 1). Ст. 15.

<3> СЗ РФ. 2006. N 27. Ст. 2881.

<4> СЗ РФ. 2010. N 6. Ст. 566.

 

Другой яркий пример, демонстрирующий приоритет индивидуальных интересов и ограничение интересов публичного собственника в Российской Федерации, — отсутствие законодательства о реприватизации. Сам этот термин не имеет юридического определения в России. По опыту зарубежных стран реприватизация — это принудительное изъятие приватизированного имущества у частного собственника (по определенным основаниям) и его повторная приватизация. Но и реприватизация обычно состоит из двух этапов: этап принудительного отчуждения в государственную или муниципальную собственность приватизированного имущества и этап повторной приватизации. Так вот, практика показывает, что принудительное отчуждение в государственную или муниципальную собственность ранее приватизированного имущества всегда является возмездным и проводится исключительно в общественно значимых целях: обеспечения обороны страны, безопасности государства, защиты нравственности, здоровья, прав и законных интересов граждан и т.п.

Итак, на основе проведенного исследования можно сделать выводы о наличии следующих ограничений в связи с признанием приоритета индивидуальных интересов. Во-первых, ограничения права частной собственности в интересах частных лиц, под которыми понимаются установленные в законодательстве условия или запрещения, делающие невозможным полное осуществление права собственности в отношении того или иного имущества. Данные ограничения преимущественно носят гражданско-правовой характер, т.е. ограничивают частных собственников в интересах отдельных индивидов (примеры: добросовестное приобретение имущества, сервитут, ипотека, доверительное управление, аренда, арест имущества и др.). В наиболее общем виде такого рода общие ограничения отражены в ч. 2 ст. 209 ГК РФ, согласно которой собственник вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, не нарушающие права и охраняемые законом интересы других лиц. Но данного рода ограничения не обязательно являются только гражданско-правовыми. Так, административным законодательством ограничиваются права собственников жилых помещений в целях защиты интересов соседей <1>. Во-вторых, возможны и ограничения права публичной собственности в интересах индивидов. Такие ограничения установлены нормами Конституции РФ (ранее была рассмотрена конституционная обязанность передачи имущества — жилья — из публичных жилищных фондов малоимущим и иным нуждающимся гражданам) и законодательства РФ (федеральные законы о приватизации).

———————————

<1> См.: Щенникова Л.В. Неприкосновенность собственности на жилище и защита интересов соседей // Российская юстиция. 2001. N 4. С. 24 — 25.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code