Глава 3. НОРМАТИВНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ

Каждый источник права имеет свою ценность в регулировании правовых отношений между их участниками. Выбор правовой нормы как отправной точки исследования конфликта юрисдикций при оспаривании арбитражного соглашения объясняется ее особой значимостью в системе источников, с помощью которых предпринимаются попытки разрешить данную проблему. Занимая промежуточное положение между судебной практикой и доктриной, правовая норма призвана воплотить в себе оптимальную степень обобщенности, не нарушая при этом баланс между другими источниками права <55>. Нормативное регулирование, с одной стороны, не ограничивается конкретными обстоятельствами судебного дела, а с другой стороны, не поднимается до чистой абстракции, присущей теоретическим конструкциям.

———————————

<55> Подробнее см.: Давид Р. Основные правовые системы современности (сравнительное право). М., 1967. С. 70; Марченко М.Н. Правовые системы современного мира: Учебное пособие. М., 2008. С. 60.

 

Конфликт юрисдикций при оспаривании арбитражного соглашения подразумевает вовлеченность государственных судов и арбитражных трибуналов, принадлежащих к различным правовым системам. В этой связи процесс формирования правовой нормы усложняется как минимум вдвое, поскольку он происходит как на внутригосударственном, так и на международном уровне. Факторы, оказывающие воздействие на содержание норм, выходят за рамки одной правовой системы, что способствует появлению межгосударственного правового регулирования универсального и регионального характера.

Задача настоящей главы заключается в исследовании тех факторов, которые помогают раскрыть причины и цели создания правовых норм, подлежащих применению при вышеназванном конфликте юрисдикций, обозначить спорные вопросы и пути их решения. Поэтому основным материалом для изучения являются сами нормы, подготовительные документы, используемые при их разработке, и комментарии ведущих специалистов о содержании этих норм.

 

3.1. Универсальное регулирование

 

Регламентирование действий государственного суда, рассматривающего вопросы арбитражного разбирательства, предусмотрено не только на внутригосударственном, но и на международном уровне, причем правовые нормы международного договора предопределяют содержание норм внутригосударственного законодательства о порядке вмешательства государственного суда в арбитражное разбирательство.

С точки зрения исторического развития в качестве первого универсального источника вышеназванных норм можно назвать Нью-Йоркскую конвенцию 1958 г. В сферу ее регулирования входит определение полномочий государственных судов Договаривающихся государств, осуществляемых ими в связи с проведением или возможностью проведения арбитражного разбирательства. Избрание сторонами данного способа разрешения споров не может обойтись без судебного вмешательства, которое обычно происходит на стадии признания арбитражного соглашения или арбитражного решения.

Нью-Йоркская конвенция 1958 г. прежде всего известна формированием единого подхода по ограничению судебных полномочий при рассмотрении ходатайства о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений. Статья V данной Конвенции содержит исчерпывающий перечень оснований, по которым государственный суд может отказать в удовлетворении вышеназванного ходатайства.

 

3.1.1. Направление сторон в арбитраж

 

В предмет настоящего исследования входит другое полномочие государственного суда, осуществляемого им до вынесения арбитражного решения. В п. 3 ст. II Нью-Йоркской конвенции 1958 г. зафиксирована обязанность государственного суда направить стороны в арбитраж за исключением случаев, когда установлена тщетность арбитражного соглашения:

 

Направление сторон в арбитраж
пункт 3 статьи II Нью-Йоркской конвенции 1958 г. (официальный текст) Суд Договаривающегося государства, если к нему поступает иск по вопросу, по которому стороны заключили соглашение, предусматриваемое настоящей статьей, должен, по просьбе одной из сторон, направить стороны в арбитраж, если не найдет, что упомянутое соглашение недействительно, утратило силу или не может быть исполнено.

 

Основная цель вышеназванной правовой нормы заключается в ограничении судебного усмотрения при рассмотрении вопроса о противодействии юрисдикции государственного суда и компетенции арбитража, причем в структуре правовой нормы в первую очередь выделяется обязанность государственного суда не препятствовать проведению арбитражного разбирательства путем «направления сторон в арбитраж». Такое «самоустранение государственного суда» свидетельствует о силе презумпции действительности арбитражного соглашения — главной предпосылке функционирования данного альтернативного способа разрешения спора, которая может быть опровергнута только в исключительных случаях. Поэтому для защиты арбитража от судебного вмешательства не представляет особой важности вопрос о том, какой из государственных судов Договаривающихся государств выполнит вышеназванную обязанность. Ничто не мешает это сделать всем государственным судам, в которые обратилась сторона, выступающая против проведения арбитражного разбирательства. Таким образом, установление исключительной юрисдикции государственных судов какой-либо страны не входило в задачи разработчиков Нью-Йоркской конвенции 1958 г.

Вместе с тем объективная реальность не всегда совпадает с оптимистичным сценарием, когда все государственные суды выносят единообразные решения. Обращение в государственный суд с иском, затрагивающим вопросы арбитражного разбирательства, возможно в нескольких странах. Для того чтобы предотвратить вынесение неблагоприятного для заинтересованной стороны решения (причем такое решение может быть направлено как против, так и в защиту арбитража), данная сторона может ходатайствовать перед государственным судом о выдаче судебного предписания, запрещающего другой стороне инициировать или продолжать судебное разбирательство по существу дела в иностранном государственном суде. Поскольку п. 3 ст. II Нью-Йоркской конвенции 1958 г. не предусматривает правила об исключительной юрисдикции государственных судов по «направлению сторон в арбитраж», он также обходит молчанием и вопрос о выдаче судебного запретительного приказа (restraining order). На эту особенность указывает Альберт Ян ван ден Берг (Albert Jan van den Berg):

«Как указал Апелляционный суд в Лондоне, ст. II (3) не наделяет суды какого-либо Договаривающегося государства исключительной юрисдикцией. Следующим шагом является вмешательство суда Договаривающегося государства в судебный процесс, проходивший в другом Договаривающемся государстве, путем выдачи запретительного приказа. Конвенция не препятствует вынесению такого приказа, которое должно подчиняться праву страны суда» <56>.

———————————

<56> Berg A.J. van den. New York Arbitration Convention of 1958: Synthesis of 45 Years of Judicial Practice // International Conference «Recognition and Enforcement of Foreign Arbitral Awards’ (on the occasion of 45th Anniversary of the New York Convention). Moscow, 13 — 14 October 2003. P. 68.

 

Джон Барсело (John Barcelo) также обращает внимание на то, что в Нью-Йоркской конвенции 1958 г. отсутствует какое-либо упоминание о возможности проведения параллельных процессов (судебного процесса и арбитражного разбирательства). Однако его точка зрения заключается не в декларировании нейтрального характера Нью-Йоркской конвенции 1958 г. в отношении всех случаев арбитражного разбирательства, напротив, Барсело допускает такую нейтральность, только когда сторона пытается оспорить арбитражное соглашение, ссылаясь на нарушение публичного порядка. В этом случае государственный суд любого Договаривающегося государства вправе осуществлять свою юрисдикцию независимо от вынесения государственным судом другого Договаривающегося государства запретительного приказа. Во всех других случаях Барсело объединяет их в категорию обычной арбитрабельности. Телеологическое толкование Нью-Йоркской конвенции 1958 г. приводит не к запрету запретительных приказов, а, наоборот, к их поддержке:

«Не является ли это следствием того, как мы получили статью II Нью-Йоркской конвенции — через частные интересы, подчеркивающие необходимость для конвенционного режима предоставления гарантий для признания и исполнения арбитражных соглашений? Я думаю, что справедливо ссылаться на цель конвенционной политики по признанию и исполнению арбитражных соглашений, которая по крайней мере не является несовместимой с предписаниями о запрете подачи исков в иностранных юрисдикциях, а фактически представляет собой в меньшей или большей степени поддержку таких предписаний по признанию и исполнению арбитражных соглашений (в соответствии с ранее обсуждаемыми условиями)» <57>.

———————————

<57> Barcelo J. Anti-Foreign-Suit Injunctions to Enforce Arbitration Agreements / Contemporary Issues in International Arbitration and Mediation / A.W. Ronine (ed). The Fordham Papers. 2007. P. 113.

 

Таким образом, главное место среди аргументов в пользу вынесения запретительных приказов занимают принципы, основанные на приоритете частных интересов и защите арбитражного соглашения. В то же время нельзя игнорировать то, что эти приказы могут негативно сказываться на взаимоотношениях государственных судов, отправляющих правосудие в различных странах. Хотя запретительный приказ прямо адресован стороне, а не суду иностранного государства, все равно возникает вопрос о косвенном вмешательстве в чужую судебную систему путем создания неблагоприятных последствий для стороны, намеревающейся воспользоваться преимуществами этой системы. Тем самым нарушается основной принцип сотрудничества государств в области признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений — взаимное доверие друг к другу. Безусловно, данный принцип может быть применен, если государства придерживаются единых стандартов судебного процесса и каждое из них способствует гармоничной интеграции национальной правовой культуры в единое правовое пространство.

 

3.1.2. Отложение судебного процесса

 

Пункт 3 ст. II Нью-Йоркской конвенции 1958 г. является не единственной нормой, призванной разрешить конфликт между юрисдикцией государственного суда и компетенцией арбитража на уровне международного договора. Необходимо обратить внимание на Европейскую конвенцию о внешнеторговом арбитраже 1961 г. (Европейскую конвенцию 1961 г.). В отличие от Нью-Йоркской конвенции 1958 г., в которой основной упор делается на совершении государственным судом активных действий, т.е. направлении сторон в арбитраж, п. 3 ст. VI Европейской конвенции 1961 г. накладывает на государственный суд обязанность отложить вынесение решения о компетенции арбитража:

 

Отложение судебного процесса
пункт 3 статьи VI Европейской конвенции 1961 г. (официальный текст) Если одна из сторон в арбитражном соглашении подала заявление с просьбой об арбитраже, то государственный суд, в который может в последующем обратиться другая сторона с иском по тому же предмету или вопросу об отсутствии, недействительности или утрате силы арбитражным соглашением, должен отложить вынесение решения по вопросу о компетенции арбитражного суда до тех пор, пока арбитражный суд не вынесет решения по существу дела, поскольку у государственного суда нет достаточно существенных оснований для отступления от этого правила.

 

Не будет преувеличением сказать, что Европейская конвенция 1961 г. предусматривает более благоприятный режим для арбитража, чем Нью-Йоркская конвенция 1958 г. Направление сторон в арбитраж все же подразумевает самостоятельное разрешение государственным судом вопроса о наличии или отсутствии правовых оснований для проведения арбитражного разбирательства. Приостановление судебного процесса до установления или отрицания арбитражным трибуналом своей компетенции фактически вводит процессуальный приоритет последнего перед государственным судом. Вместе с тем этот приоритет, с одной стороны, распространяется не на все случаи противодействия юрисдикции государственного суда и компетенции арбитража, а с другой стороны, расширяет перечень оснований, по которым государственный суд может признать свою юрисдикцию. В отличие от п. 3 ст. II Нью-Йоркской конвенции 1958 г., не устанавливающего какой-либо взаимосвязи между стадиями арбитражного разбирательства и обращением в государственный суд, п. 3 ст. VI Европейской конвенции 1961 г. обусловливает отложение судебного процесса началом арбитражного разбирательства или, как указано в официальном переводе данной правовой нормы на русский язык, подачей просьбы об арбитраже. Это различие между правовыми режимами двух Конвенций было объяснено С.Н. Лебедевым:

«Согласно Нью-Йоркской конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений 1958 г. суд направляет стороны в арбитраж, если не найдет, что арбитражное соглашение недействительно, утратило силу или не может быть исполнено (п. 3 ст. II), т.е. суд вправе входить в рассмотрение возражений против компетенции арбитров, независимо от того, начато или нет арбитражное производство. Однако для судов государства — участника как Нью-Йоркской, так и Европейской конвенций, действие указанного положения первой (п. 3 ст. II) после начала арбитражного производства ограничено условием п. 3 ст. VI второй Конвенции (когда, конечно, последняя сама по себе применима)» <58>.

———————————

<58> Лебедев С.Н. Международный коммерческий арбитраж: компетенция арбитров и соглашение сторон // Избранные труды по международному коммерческому арбитражу, праву международной торговли, международному частному праву, частному морскому праву. М., 2009. С. 300.

 

На особенность временного фактора обращается внимание и в современных комментариях к Европейской конвенции 1961 г., сделанных Б.Р. Карабельниковым:

«Европейской конвенцией государственному суду предписывается отложить рассмотрение иска об отсутствии у арбитража компетенции до вынесения решения по данному вопросу самим арбитражем, если обращение в государственный суд происходит после возбуждения арбитражного разбирательства…» <59>.

———————————

<59> Карабельников Б.Р. Исполнение и оспаривание решений международных коммерческих арбитражей. Комментарий к Нью-Йоркской конвенции 1958 г. и главам 30 и 31 АПК РФ 2002 г. 3-е изд., перераб. и доп. М., 2008. С. 50.

 

К сожалению, благоприятный режим для арбитража, установленный Европейской конвенцией 1961 г., нивелируется неоднозначностью толкования ее правила об отложении судебного процесса. Какое влияние оказывает упоминание в п. 3 ст. VI Европейской конвенции 1961 г. о существенных основаниях на осуществление судебного вмешательства в вопросы о наличии и действительности арбитражного соглашения? Является ли эта ссылка одной из форм выражений доктрины prima facie, устанавливающей, по мнению А.Г. Котельникова <60>, процессуальные пределы судебного рассмотрения, или расширенным перечнем материально-правовых оснований для признания судебной юрисдикции, как утверждает Б.Р. Карабельников:

———————————

<60> Котельников А.Г. Арбитражное соглашение и предъявление иска по существу спора в суде // Третейский суд. 2004. N 2. С. 74.

 

«Из ст. VI Европейской конвенции следует, что таким существенным основанием может быть не только вывод государственного суда о недействительности, утрате силы или неисполнимости арбитражного соглашения, но и вывод о неарбитрабельности предмета спора, а также, с определенными оговорками вывод о выходе предмета спора за рамки объема арбитражного соглашения» <61>.

———————————

<61> Карабельников Б.Р. Указ. соч. С. 51.

 

Если придерживаться трактовки существенных оснований в рамках доктрины prima facie, то необходимо смириться с усеченным видом судебного расследования фактов, проводящегося на предварительной стадии судебного процесса до рассмотрения дела по существу. Поскольку всех сомнений в правильности решения, принятого в соответствии с таким подходом, устранить невозможно, главный вопрос заключается в определении степени неопределенности, которая является допустимой для установления компетенции арбитража и отрицания судебной юрисдикции по спору, находящемуся на рассмотрении государственного суда.

Вывод Б.Р. Карабельникова о добавлении новых оснований к классической формуле об отсутствии или недействительности арбитражного соглашения, также имеет право на существование, если применять п. 3 во взаимосвязи с п. 2 ст. VI Европейской конвенции 1961 г., предусматривающим неарбитрабельность спора как основание для отказа в признании арбитражного соглашения. Данный вывод справедлив и в отношении Нью-Йоркской конвенции 1958 г. Однако характер взаимосвязи проявляется в ссылке на п. 1 ст. II, носящий, в отличие от п. 2 ст. VI, не негативный, а позитивный характер, так как в нем арбитрабельность рассматривается как основание для признания арбитражного соглашения.

Оба способа толкования существенных оснований могут быть допустимы при применении Европейской конвенции 1961 г. судами стран-участниц, которые по своему усмотрению могут определять степень своего вмешательства в вопросы арбитражного разбирательства. В российской юридической литературе даже встречается радикальный подход к этой проблеме, заключающийся в установлении запрета на рассмотрение государственными судами вопросов об отсутствии, недействительности или утрате силы арбитражного соглашения. Предпосылкой для существования такого подхода является некорректный перевод на русский язык последней части предложения вышеназванной нормы, объясняющей ее диспозицию, а не устанавливающей исключения в ее применении. Английское слово «unless» более соответствует выражению «если не», чем «поскольку» <62>. Таким образом, правильный перевод будет звучать следующим образом:

———————————

<62> Подробнее см.: Ануров В.Н. Третейское соглашение. М., 2009. С. 236 — 237.

 

пункт 3 статьи VI Европейской конвенции 1961 г. (перевод с английского языка) Если одна из сторон в арбитражном соглашении инициировала арбитражные процедуры до обращения в суд, суды Договаривающихся государств, в которые поступило в последующем обращение, связанное с рассмотрением того же предмета или вопроса об отсутствии или ничтожности или утрате силы арбитражного соглашения, должны отложить вынесение решения по вопросу о компетенции арбитров, пока не будет вынесено арбитражное решение, если у них не будет достаточно существенных оснований для отступления от этого правила.

 

В то же время следует принимать во внимание то, что Великобритания не является участницей Европейской конвенции 1961 г. Поэтому, хотя английский вариант и отражает наиболее точно смысл правовой нормы, текст на русском языке является официальным текстом страны-участницы, суды которой применяют Европейскую конвенцию 1961 г. к вопросам международного коммерческого арбитража.

 

3.2. Национальное регулирование

 

Правило о направлении сторон в арбитраж, предусмотренное в п. 3 ст. II Нью-Йоркской конвенции 1958 г., воспроизводится в законодательстве большинства национально-правовых систем. Принятие Типового закона ЮНСИТРАЛ 1985 г. послужило ориентиром для многих стран по разработке специальных законов о международном коммерческом арбитраже и включению в них данного правила. Россия не является исключением из этой общей тенденции. В основу Закона о МКА 1993 г. положен Типовой закон ЮНСИТРАЛ 1985 г., что отразилось и на совпадении нумерации статей обоих актов и содержании закрепленных в них правовых нормах.

 

3.2.1. Параллельные процессы

 

Несмотря на почти дословное повторение формулы, содержащейся в п. 3 ст. 2 Нью-Йоркской конвенции 1958 г. и обновленной оговоркой о представлении первого заявления по существу спора <63>, Типовой закон ЮНСИТРАЛ 1985 г. делает очень важное уточнение. Его суть заключается в возможности проведения параллельных процессов в арбитраже и государственном суде:

———————————

<63> Заявление об оспаривании юрисдикции государственного суда должно быть подано заинтересованной стороной «не позднее представления своего первого заявления по существу спора» под угрозой утраты права оспаривать юрисдикцию государственного суда.

 

Возможность параллельных процессов
пункт 2 статьи 8 Типового закона ЮНСИТРАЛ 1985 г. В случае предъявления иска, указанного в пункте 1 настоящей статьи (иск по вопросу, являющемуся предметом арбитражного соглашения. — В.А.), арбитражное разбирательство может быть тем не менее начато или продолжено и арбитражное решение вынесено, пока пререкания о подсудности ожидают разрешения в суде.

 

Возможность параллельных процессов, закрепленная в п. 2 ст. 8 Типового закона ЮНСИТРАЛ 1985 г., может рассматриваться не только через призму вмешательства государственного суда в арбитражное разбирательство. Независимость арбитражных процедур от судебного процесса декларируется в принципе «компетенции компетенции» <64>, предусмотренном в ст. 16 Типового закона ЮНСИТРАЛ 1985 г. Наряду с принципом автономности арбитражного соглашения и оговоркой о представлении первого заявления по существу спора, применяемой уже в отношении компетенции арбитражного трибунала, п. 3 вышеназванной статьи предусматривает механизм реализации принципа «компетенции компетенции» арбитражем и процедуру обжалования соответствующего решения в государственном суде:

———————————

<64> «Арбитражный суд может сам вынести постановление о своей компетенции, в том числе по любым возражениям относительно наличия или действительности арбитражного соглашения» (первая фраза п. 1 ст. 16 Типового закона ЮНСИТРАЛ 1985 г.).

 

Оспаривание компетенции арбитража в суде
пункт 3 статьи 16 Типового закона ЮНСИТРАЛ 1985 г. Арбитражный суд может вынести постановление по заявлению, указанному в пункте 2 настоящей статьи (заявление об отсутствии у арбитражного суда компетенции. — В.А.), либо по вопросу предварительного характера, либо в решении по существу спора. Если арбитражный суд постановит по вопросу предварительного характера, что обладает компетенцией, любая сторона может в течение 30 дней после получения уведомления об этом постановлении просить суд или иной орган, указанный в статье 6 (суд или иной орган для выполнения функций содействия и контроля в отношении арбитража. — В.А.), принять решение по данному вопросу; такое решение не подлежит никакому обжалованию; пока такая просьба ожидает своего разрешения, арбитражный суд может продолжать арбитражное разбирательство и вынести арбитражное решение.

 

Эти два правила Типового закона ЮНСИТРАЛ 1985 г. существенным образом дополняют правовое регулирование, содержащееся в Нью-Йоркской конвенции 1958 г., но не могут охватить всю пеструю гамму вопросов, встречающихся на практике. К ним относится проблема так называемого негативного эффекта принципа «компетенции компетенции», заключающегося в приоритете арбитража перед государственным судом как по времени принятия решения о юрисдикции, так и по его содержанию. В первом случае речь идет о распространении режима п. 3 ст. VI Европейской конвенции 1961 г., в котором предусмотрена обязанность государственного суда отложить судебный процесс до вынесения решения арбитража, на приведенные выше правила Нью-Йоркской конвенции 1958 г. и Типового закона ЮНСИТРАЛ 1985 г. Однако данные правила вообще не содержат упоминания о таком процессуальном действии государственного суда. В этой связи следует привести точку зрения Алана Редферна (Alan Redfern) и Мартина Хантера (Martin Hunter) в отношении первенства арбитража перед государственным судом по вынесению решения о своей компетенции. Данная точка зрения представлена в переводе Б.Р. Карабельникова, который ссылается на нее при описании сходства и различий между Типовым законом ЮНСИТРАЛ 1985 г. и Европейской конвенцией 1961 г.:

«…в контексте отношений между национальными судами и составами арбитража, в Типовом законе (ЮНСИТРАЛ о международном торговом арбитраже. — Б.К.) и в большинстве, если не во всех, национальных правовых систем права признается, что любое возражение против юрисдикции состава арбитража сначала должно быть рассмотрено самим арбитражем, с тем, что окончательное решение данного вопроса останется за соответствующим национальным судом. Это будет либо суд по месту проведения арбитража или суд страны или стран, где испрашивается признание и приведение в исполнение арбитражного решения» <65>.

———————————

<65> Redfern A., Hunter M. Law and Practice of International Commercial Arbitration. London, 1999. P. 345 (перевод Б.Р. Карабельникова).

 

Как видно из приведенного текста, именно на арбитраж возложена обязанность по вынесению первоначального решения о своей компетенции. Вместе с тем необходимо принимать во внимание, что на языке оригинала в процитированном высказывании отсутствует указание на императивный характер правила о приоритете арбитража, соответствующее конструкции «shall be», а в русском варианте — «должно быть». Напротив, в тексте используется выражение «may be», что на русский язык переводится как «может быть». В связи с этим необходимо иметь в виду, что «простой и лаконичный ответ» <66> Редферна и Хантера заключается лишь в возможности первоочередного рассмотрения вопроса о юрисдикции арбитражным трибуналом, из чего ни в коем случае не вытекает его первенство в разрешении этого вопроса:

———————————

<66> Карабельников Б.Р. Указ. соч. С. 50.

 

«…в контексте отношений между национальными судами и составами арбитража, в Типовом законе (и в большинстве, если не во всех, национальных правовых систем права) признается, что любое возражение против юрисдикции арбитражного трибунала первоначально может быть рассмотрено самим арбитражем, с тем, что окончательное решение данного вопроса останется за соответствующим национальным судом» <67>.

———————————

<67> Redfern A., Hunter M. Op. cit. P. 345.

 

Внесение ясности в вопрос о подходах западных ученых сохраняет свою актуальность, так как дискуссия о приоритете арбитража в определении своей компетенции не ограничивается только позицией вышеназванных американских ученых. Категоричный отказ в признании такого приоритета можно найти в фундаментальном труде Гари Борна (Gary Born), который анализирует правило о направлении сторон в арбитраж на примере Нью-Йоркской конвенции 1958 г. в свете современного развития права о международном коммерческом арбитраже:

«Некоторые авторитетные ученые сделали вывод о том, что статья II (3) Нью-Йоркской конвенции предписывает национальным судам в качестве общего правила разрешать арбитражным трибуналам первыми решать вопрос о юрисдикции. Данную точку зрения трудно принять… Конвенция лишь подразумеваемым образом признает принцип «компетенции компетенции» в отношении арбитров… и прямо не предусматривает самостоятельное, общее правило, обязывающее национальные суды разрешать приоритетное осуществление такого полномочия арбитражными трибуналами. Наоборот, как обсуждено ниже, статьи II (1) и II (3) скорее допускают (но не предписывают) предварительное рассмотрение возражений против юрисдикции в судебном порядке» <68>.

———————————

<68> Born G.B. International Commercial Arbitration. Vol. 1. 2009. P. 858.

 

Во втором случае речь идет о пределах судебного пересмотра принятого арбитражем решения о своей компетенции, которые устанавливаются в каждой национально-правовой системе по-разному. К примеру, ван ден Берг описывает консервативный подход, ссылаясь на решение Верховного суда Швейцарии:

«Верховный Суд отверг теорию, разработанную некоторыми швейцарскими учеными, в соответствии с которой государственный суд не вправе выносить решение о своей юрисдикции, если арбитражные процедуры уже идут или могут быть начаты без какого-либо затруднения или если подано возражение в пользу арбитража, суд вправе только в упрощенном порядке определить, существует ли арбитражное соглашение prima facie» <69>.

———————————

<69> Berg A.J. van den. Op. cit. P. 55.

 

Двоякую позицию по швейцарскому подходу занял Борн. По его мнению, в той части, в которой данный подход предусматривает вынесение государственным судом окончательного решения о юрисдикции независимо от того, принято ли арбитражным трибуналом решение о своей компетенции, не соответствует буквальному толкованию правила о направлении сторон в арбитраж, предусмотренного Нью-Йоркской конвенцией 1958 г. Однако из нее также не следует ограничение государственного суда в отношении исследования фактов, способных повлиять на признание или отрицание компетенции арбитража, т.е. обязанность суда не выходить за рамки теста prima facie:

«В противоположность швейцарскому подходу некоторые комментаторы высказали предположение о том, что Конвенция (Нью-Йоркская конвенция 1958 г. — В.А.) разрешает судебную проверку только в режиме prima facie. Это также не верно. Конвенция не содержит или предлагает применение как судебной проверки в режиме prima facie, так и полноценной судебной проверки. Как обсуждено ниже, толкование Конвенции как требование судебной проверки в режиме prima facie противоречило бы общему подходу «компетенции компетенции» в большинстве юрисдикций (включая правовые системы, основанные на Типовом законе, США, Англию и Швейцарию)» <70>.

———————————

<70> Born G.B. Op. cit. P. 859.

 

В российской литературе, напротив, можно встретить противоположную точку зрения, причем высказанную в качестве аксиомы, не требующей представления каких-либо доказательств. Так, например, А.А. Панов, критикуя выводы Европейской комиссии по внесению изменений в Регламент ЕС N 44/2001 о юрисдикции и признании и приведении в исполнение судебных решений по гражданским и коммерческим делам (Регламент ЕС 44/2001), исходит из осуществления судебной проверки действительности арбитражного соглашения в соответствии с Нью-Йоркской конвенцией 1958 г. только в режиме prima facie:

«Кроме того, Нью-Йоркская конвенция говорит о явной недействительности. Если prima facie арбитражное соглашение существует, суд не вправе вдаваться в дальнейшее изучение существа спора» <71>.

———————————

<71> Панов А.А. Международный коммерческий арбитраж в Европе в свете последних инициатив Европейской комиссии по изменению Брюссельского регламента // Вестник международного коммерческого арбитража. 2010. N 2. С. 194.

 

Вместе с тем необходимо отметить, что придание такому толкованию п. 3 ст. II Нью-Йоркской конвенции 1958 г. универсального характера является преждевременным. Несмотря на то что в Руководстве Международного совета по коммерческом арбитражу (МСКА) по толкованию Нью-Йоркской конвенции 1958 г. отмечается целесообразность обращения к режиму prima facie при применении правила о направлении сторон в арбитраж, разработчики данного Руководства констатируют отсутствие в Нью-Йоркской конвенции 1958 г. нормы, «которая явным образом запрещала бы судам осуществлять полный анализ арбитражного соглашения с вынесением окончательного и обязательного судебного акта по вопросу о его действительности на ранней стадии процесса» <72>.

———————————

<72> Руководство Международного совета по коммерческому арбитражу по толкованию Нью-Йоркской конвенции 1958 г.: Пособие для судей. М.: Инфотропик Медиа, 2012. С. 35.

 

В дискуссии сторонников и противников режима prima facie нельзя упускать из внимания тот факт, что у государственного суда отсутствует возможность в будущем проверить все обстоятельства заключения арбитражного соглашения, если он принимает решение о направлении сторон в арбитраж. Эффективность проверки, основанной на устранении сомнений в наличии явных пороков арбитражного соглашения, может иметь место только в случае, если у проверяющего органа остается право вернуться к этому вопросу при рассмотрении дела по существу. Презюмируя временной приоритет арбитража в принятии решения о своей компетенции, государственный суд неоправданным образом ограничивает свои полномочия по проведению всесторонней проверки действительности арбитражного соглашения. Представляется обоснованным применение режима prima facie, когда арбитражное соглашение содержит явные дефекты. Если же на первый взгляд определить их нельзя, государственному суду надлежит проводить всестороннюю проверку, а не направлять стороны в арбитраж, уступая ему первенство в принятии решения по вопросу о конфликте между компетенцией арбитражного трибунала и юрисдикции государственного суда.

При определении пределов судебного вмешательства в свете применения Нью-Йоркской конвенции 1958 г. необходимо иметь в виду исчерпывающий перечень оснований, перечисленных в формуле о направлении сторон в арбитраж. Так, например, если оспаривание компетенции арбитража осуществляется на основании аргументов о том, что переданный на рассмотрение арбитража спор не входит в сферу действия арбитражного соглашения, очевидно, что государственный суд не вправе применить п. 3 ст. II Нью-Йоркской конвенции 1958 г., поскольку вопрос о сфере действия арбитражного соглашения не включен в вышеназванную формулу. Приоритет арбитража в вынесении решения о своей компетенции по этому вопросу не должен вызывать возражений <73>. Редферн и Хантер приводят интересный пример из практики Верховного суда США, в котором пределы судебного пересмотра зависят от реализации сторонами принципа автономии воли и толкования арбитражного соглашения:

———————————

<73> Подробнее см.: Born G.B. Op. cit. P. 861; Ануров В.Н. Указ. соч. С. 246 — 247.

 

«Решение Верховного суда США 1995 г. разъяснило, что тип вмешательства зависит от ответа на следующий вопрос: согласились ли стороны передать вопрос об арбитрабельности на рассмотрение арбитража? Если да, то арбитражный трибунал является главным судьей и суд должен применить осторожный стандарт пересмотра; если нет, то суд является главным судьей и от него требуется проведение полного de novo слушания. Суд разъяснил, что требуется иметь явное намерение передать вопрос об арбитрабельности на рассмотрение арбитража для того, чтобы ограничить пределы судебного вмешательства» <74>.

———————————

<74> Blackaby N., Partasides C. with Redfem A., Hunter M. Redfern and Hunter on International Arbitration. 5th ed. 2009. P. 358.

 

При оценке аргументов Верховного суда США необходимо иметь в виду, что термин «арбитрабельность» не используется в своем привычном, широком значении, а сужается до сферы действия арбитражного соглашения, т.е. определения сторонами перечня споров, подлежащих передаче на рассмотрение арбитража. При такой интерпретации термина «арбитрабельность» допустимо ссылаться на первенство арбитражного трибунала по определению своей компетенции, но не на ограничение пределов судебного пересмотра <75>.

———————————

<75> Подробнее см.: Ануров В.Н. Указ. соч. С. 246 — 258.

 

Если в специальном законодательстве о международном коммерческом арбитраже, в частности Законе о МКА 1993 г., закреплены основные принципы его функционирования, то нормы о средствах правовой защиты сторон по отстаиванию своих интересов, так или иначе связанных с проведением арбитражного разбирательства, или видах процессуальных действий государственного суда необходимо искать в процессуальном законодательстве каждой национально-правовой системы. В некоторых странах, принадлежащих преимущественно к англосаксонской системе, материальные и процессуальные нормы сведены в один нормативный акт, что способствует устранению несогласованности или даже противоречивости отдельных правовых норм, возникающих в результате регулирования однородных вопросов несколькими источниками законодательства. В странах континентальной системы права процессуальные вопросы традиционно сгруппированы в процессуальных кодексах, которые и сами зачастую могут противоречить друг другу при отсутствии единого подхода в правовом регулировании. Поэтому всегда существует опасность противодействия международных стандартов, разработанных в результате либеральных взглядов на развитие права, и консервативных подходов, отражающих особенности той или иной национально-правовой системы.

 

3.2.2. Иск о признании арбитражного соглашения

недействительным

 

На возможность проведения параллельных процессов существенное влияние оказывает тот юридический инструментарий, который может быть использован заинтересованной стороной при обращении в суд. Чем он шире, тем больше оснований у заинтересованной стороны подвергнуть сомнению компетенцию арбитражного трибунала и попытаться передать дело под юрисдикцию государственного суда. И, наоборот, чем он уже, тем больше у сторонников проарбитражного подхода аргументов в пользу наличия у арбитражного трибунала компетенции, чем отрицания ее государственным судом. Так, например, в Типовом законе ЮНСИТРАЛ 1985 г. ничего не сказано о праве стороны обратиться в государственный суд с самостоятельным иском о признании недействительным арбитражного соглашения. Такое молчание может легко превратиться в запрет на подачу подобных исков, если право государственного суда на рассмотрение любого вопроса, связанного с арбитражным разбирательством, сузить до пределов, прямо установленных Типовым законом ЮНСИТРАЛ 1985 г. На первый взгляд именно об этом говорит ст. 5, когда предусматривает запрет на судебное вмешательство, выходящее за рамки правового регулирования, содержащегося в Типовом законе ЮНСИТРАЛ 1985 г. Все зависит от отраслевой принадлежности использованного термина. Если судебное вмешательство трактовать как совокупность процессуальных действий, то логично было бы предположить, что оно охватывается лишь перечнем действий, перечисленных в Типовом законе ЮНСИТРАЛ 1985 г. Если этим Законом не предусмотрено право заинтересованной стороны подать иск о признании недействительным арбитражного соглашения, то она не вправе воспользоваться таким средством судебной защиты. Если судебное вмешательство трактовать как круг материально-правовых вопросов, подпадающих под юрисдикцию государственного суда в соответствии с Типовым законом ЮНСИТРАЛ 1985 г., то вышеназванный иск стороны допустим, так как подразумевает вынесение государственным судом решения по вопросу наличия или действительности арбитражного соглашения, указанного в ст. 8 Типового закона ЮНСИТРАЛ 1985 г. Современное развитие законодательства об арбитраже в странах Центральной Европы свидетельствует о преобладании первого подхода:

«Законодательство Германии (параграф 1032 ZPO, с изменениями в 1998 г.) и недавно измененные итальянские процессуальные нормы (статья 819-ter c.p.c.), к примеру, предусматривают, что иск о признании в отношении действительности арбитражного соглашения не может быть больше предъявлен, если ожидается вынесение решения в арбитраже, и, значит, не может быть второго параллельного процесса» <76>.

———————————

<76> Console C. Arbitration and EC law — an Italian reaction in the Heidelberg colloquium // International Arbitration Law Review. 12(4). 2009. P. 50.

 

Причем данный запрет действует, по мнению Клаудио Консоло (Claudio Consolo), автора приведенного высказывания, исключительно в отношении так называемого явного иска (naked claim), направленного на признание неисполнимости арбитражного соглашения. Заинтересованная сторона утрачивает права на подачу явного иска с момента инициирования арбитражных процедур другой стороной, включая назначение арбитра, т.е. до формирования арбитражного трибунала. Иск же в защиту материальных прав (vested claim), в котором оспаривание арбитражного соглашения замаскировано предъявлением требования по существу спора, может быть подан даже после того, как арбитражный трибунал сформирован <77>.

———————————

<77> Infra.

 

В российской судебной практике запрет на подачу иска об оспаривании арбитражного соглашения выводится из существования ст. 235 АПК РФ как единственного возможного способа оспорить компетенцию арбитражного трибунала. Указанная норма воспроизводит основные элементы правила об оспаривании предварительного решения арбитражного трибунала о своей компетенции:

 

Рассмотрение заявления по вопросу компетенции третейского суда
часть 1 статьи 235 АПК В случаях, предусмотренных международным договором Российской Федерации и федеральным законом, любая сторона третейского разбирательства может обратиться в арбитражный суд с заявлением об отмене постановления третейского суда предварительного характера о наличии у него компетенции.
часть 2 статьи 235 АПК Заявление по вопросу компетенции третейского суда может быть подано в течение месяца после получения стороной уведомления о постановлении третейского суда, указанном в части 1 настоящей статьи.

 

В деле ООО «Восход» против компании «Rual Trade Limited» (дело «Восхода») <78> истец предъявил требование об изменении договорного условия о передаче споров на рассмотрение МКАС. Суд первой инстанции удовлетворил исковое заявление и указал на необходимость применения правила об исключительной юрисдикции, в соответствии с которым иски к перевозчику должны рассматриваться по месту его нахождения — в Арбитражном суде города Санкт-Петербурга и Ленинградской области. В кассационной инстанции решение было отменено. При рассмотрении вопроса о передаче дела в Президиум ВАС коллегия судей ВАС пришла к выводу о недопустимости оспаривания арбитражной оговорки в государственном суде при отсутствии решения арбитражного трибунала о наличии у него компетенции.

———————————

<78> Определение ВАС РФ от 01.04.2009 N ВАС-3040/09.

 

3.2.3. Виды судебных решений об отсутствии юрисдикции

 

Своевременность судебного вмешательства, а также его пределы представляют большую важность для понимания принципов взаимодействия между государственными судами и арбитражем. Однако картина будет неполной, если вывести за пределы исследования форму совершения процессуальных действий, осуществляемых государственным судом в целях соблюдения конвенционного правила о направлении сторон в арбитраж. Данное выражение имеет два значения. Согласно первому, используемому в английском праве, государственному суду предписывается лишь приостановить судебный процесс. Второе, характерное для американского подхода подразумевает прекращение судебного разбирательства с вынесением приказа о понуждении к арбитражному разбирательству <79>.

———————————

<79> Подробнее см.: Berg A.J. van den. Op. cit. P. 45.

 

Арбитражное процессуальное право России придерживается английского подхода в решении этой проблемы. Государственный арбитражный суд не выносит окончательного решения, пресекающего все дальнейшие попытки заинтересованной стороны вновь обратиться за средствами судебной защиты, а лишь указывает на необходимость устранения обстоятельств, препятствующих продолжению судебного разбирательства. На умеренный характер судебного вмешательства, осуществляемого до вынесения арбитражного решения, указывает название процессуального действия — оставление искового заявления без рассмотрения:

 

Оставление иска без рассмотрения
Арбитражный суд оставляет исковое заявление без рассмотрения, если после его принятия к производству установит, что
пункт 1 части 1 статьи 148 АПК РФ в производстве арбитражного суда, суда общей юрисдикции, третейского суда имеется дело по спору между теми же лицами, о том же предмете и по тем же основаниям;
пункт 5 части 1 статьи 148 АПК РФ имеется соглашение сторон о рассмотрении данного спора третейским судом, если любая из сторон не позднее дня представления своего первого заявления по существу спора в арбитражном суде первой инстанции заявит по этому основанию возражение в отношении рассмотрения дела в арбитражном суде, за исключением случаев, если арбитражный суд установит, что это соглашение недействительно, утратило силу или не может быть исполнено.

 

Существование двух оснований для оставления иска без рассмотрения объясняется различными пределами судебного вмешательства в зависимости от того, на какой стадии находится способ защиты заинтересованной стороной своего права, предусмотренный в арбитражном соглашении. Если этот способ не перешел в форму защиты права, т.е. в отношениях сторон арбитражного соглашения не появилось третье лицо — арбитражный трибунал, то, по всей видимости, законодатель обязывает государственный арбитражный суд проводить проверку арбитражного соглашения и в случае установления его тщетности признавать свою юрисдикцию по спору. В то же время, если ответчиком были предприняты шаги по началу арбитражного разбирательства и сформирован состав арбитражного трибунала, государственный арбитражный суд оставляет иск без рассмотрения без исследования данного вопроса. На обязательность проверки арбитражного соглашения указывают А.С. Ванеев и Д.Б. Дякин как на одно из ключевых различий в судебном вмешательстве при совершении вышеназванного процессуального действия:

«В первом случае, если в третейском суде уже имеется дело по спору между теми же лицами, о том же предмете и по тем же основаниям, государственный суд должен оставить соответствующий иск без рассмотрения, не проверяя арбитражную оговорку (подп. 1 п. 1 ст. 148 АПК РФ). Если же дела в производстве третейского суда еще нет, то действует правило, аналогичное установленному в Нью-Йоркской конвенции: государственный суд сначала анализирует действительность арбитражной оговорки, а уже затем принимает то или иное процессуальное решение (подп. 5 п. 1 ст. 148 АПК РФ)» <80>.

———————————

<80> Ванеев А.С., Дякин Д.Б. Действительность арбитражной оговорки в российской и зарубежной практике // Вестник международного коммерческого арбитража. 2010. N 1. С. 37.

 

Отсутствие упоминания о проверке арбитражного соглашения в п. 1 ч. 1 ст. 148 АПК РФ допускает возможность применения наиболее радикального подхода, заключающегося в отказе от судебного вмешательства до вынесения арбитражного решения. Фактически государственный суд отказывается рассматривать вопрос о судебной юрисдикции до выражения арбитражным трибуналом своей позиции о наличии или отсутствии своей компетенции.

Оставление иска без рассмотрения как процессуальное действие для судебного вмешательства в арбитражное разбирательство, которое не закончено вынесением арбитражного решения, обусловлено последствиями совершения такого действия для истца. В данном случае возможность повторного обращения в суд сохраняется, в отличие от прекращения производства по делу, налагающего прямой запрет на подачу искового заявления по спору между теми же лицами, о том же предмете и по тем же основаниям в соответствии с ч. 3 ст. 151 АПК РФ. Такая радикальная мера оправданна, когда арбитражное разбирательство закончено и вынесено арбитражное решение, о чем прямо говорит п. 3 ч. 1 ст. 150 АПК РФ.

 

3.2.4. Судебные запретительные приказы

 

Особое место среди национально-правовых средств по разрешению конфликта между юрисдикцией государственного суда и компетенции арбитража занимают упомянутые выше судебные запретительные приказы. Статья 44 английского Закона «Об арбитраже» 1996 г. (Закон об арбитраже 1996 г.), предусматривающая возможность вынесения государственным судом такого приказа, стала предметом рассмотрения в деле West Tankers Inc v Allianz SpA (West Tankers <81>):

———————————

<81> West Tankers Inc v Allianz SpA (formerly RAS Riunione Adriatica di Sicurta SpA) and another (Case C-185/07) Court of Justice of the European Communities, February 10, 2009, [2009] 1 A.C. 1138.

 

Полномочия суда в поддержку арбитражного разбирательства
пункт 2 (e) статьи 44 Закона об арбитраже 1996 г. Если иное не предусмотрено соглашением сторон, суд имеет такие же полномочия в отношении и для целей проведения арбитражного разбирательства по вынесению приказа о выдаче судебного запрета (interim injunction), как в отношении и для целей проведения судебного процесса.

 

Поскольку возможность вынесения государственным судом судебного запретительного приказа признается не во всех странах, нельзя избежать конфликтов, возникающих между органами правосудия, принадлежащих к разным правовым системам. Никакие попытки по затушевыванию негативной роли, которую оказывают запретительные судебные приказы на международное сотрудничество, будь то сравнение с организационными процедурными мерами, удаление из названия слова «иск», указывающего на основную направленность данных приказов, не могут остаться незамеченными. В деле Turner v Grovit Палата лордов всячески старалась подчеркнуть нейтральность судебного запретительного приказа по отношению к юрисдикции иностранного суда. Негативное отношение к практике вынесения подобных приказов объясняется, по мнению лорда Хобхауса (Hobhouse), предрассудками и заблуждениями в отношении их природы:

«Данный вид ограничительных приказов обычно именуется антиисковыми обеспечительными мерами (anti-suit injunction). Этот термин вводит в заблуждение, так как создает впечатление, что приказ адресован другому суду и имеет для него обязательную силу. Можно было бы предположить, что юрисдикция иностранного суда ставится под сомнение и запрет представляет собой приказ иностранному суду не осуществлять полномочия, предоставленные ему правом его государства. Все это неверно. Когда английский суд принимает ограничительный приказ, этот приказ адресуется только соответствующей стороне. Он не направлен против иностранного суда» <82>.

———————————

<82> Нил Эндрюс. Система гражданского процесса Англии / Перевод с англ. М.Ю. Маслова; Отв. ред. Р.М. Ходыкин. М.: Инфотропик Медиа, 2012. С. 435.

 

Помимо аргументов, описанных выше, было также указано на недопустимость рассмотрения судебных запретительных приказов в рамках доктрины неудобного места проведения судебного процесса (forum non conveniens), а также на необходимость защиты истца от злоупотребления правом со стороны ответчика, выражающегося в инициировании досаждающих и тягостных (vexatious and oppressive) процедур с единственной целью — лишить истца возможности защитить свои права <83>. Несмотря на столь внушительный ряд доводов в пользу судебного запретительного приказа, принцип взаимного доверия оказался важнее. Это проявилось в расстановке приоритетов при оценке негативных последствий, наступающих в случае признания или запрета этого приказа. В категорию «наименьшего зла» попало злоупотребление правом — основная причина вынесения судебного запретительного приказа <84>. В то же время даже косвенное воздействие на судебную систему Договаривающегося государства было признано недопустимым, а отрицать это воздействие на проведение судебного процесса в иностранном суде по меньшей мере самонадеянно. Таким образом, вынесение судебного запретительного приказа не получает поддержку со стороны государств, активно участвующих в унификации норм международного гражданского процесса.

———————————

<83> Turner v Grovit and Others, Before Advocate General Ruiz-Jarabo Colomer, 20 November 2003, 1 Lloyd’s Rep., 218 — 221 [2004], Court of Justice of the European Communities, 27 April 2004, 2 W.L.R. 1193, 105 — 106 [2004], House of Lords. 13 December 2001. 1 W.L.R. 107 — 124.

<84> Turner v Grovit and Others, Court of Justice of the European Communities, 27 April 2004, 2 W.L.R. 1193, 114 [2004].

 

3.3. Региональное регулирование

 

Особое место в нормативном регулировании конфликта юрисдикций занимают примеры унификации международного гражданского процесса в рамках наднациональных образований ряда государств, объединенных в основном по региональному признаку. Наиболее ярким из них считается право Европейского союза (ЕС). И хотя основное правило, в соответствии с которым разрешался ранее и разрешается сейчас конфликт юрисдикций, сводится лишь к исключению из сферы конвенционного регулирования, оно способствовало появлению целой серии судебных дел, имеющих прецедентный характер если не по форме, то по их значению для развития взаимоотношений между государственными судами и арбитражами.

 

3.3.1. Исключение арбитража из юрисдикционных норм

 

Изначально правило об исключении арбитража появилось в п. 4 ст. 1 Брюссельской конвенции по вопросам юрисдикции и принудительного исполнения судебных решений в отношении гражданских и коммерческих споров 1968 г. (далее — Брюссельская конвенция 1968 г.). Затем ее нормы были инкорпорированы без каких-либо существенных изменений в Регламент ЕС 44/2001. Поскольку правило об исключении арбитража было дословно (за исключением замены слова «конвенция» на «регламент») воспроизведено в п. 2 (d) ст. 1 Регламента ЕС 44/2001, целесообразно привести данное правило в редакции последнего документа с оговоркой о том, что никаких смысловых различий между ним и Брюссельской конвенцией 1968 г. нет:

 

Исключение арбитража
пункт 2 (d) статьи 1 Регламента ЕС 44/2001 Регламент не применяется к: (d) арбитражу.

 

Единое содержание правила об исключении арбитража в обоих документах допускает использование вспомогательных материалов, подготовленных при разработке Брюссельской конвенции 1968 г., или судебных решений, связанных с ее применением, при толковании Регламента ЕС 44/2001 <85>. Помимо установления четких границ, которые очерчивают сферу распространения вышеназванного правила, не менее важным вопросом являются причины, побудившие создателей Брюссельской конвенции 1968 г. отказаться от внесения в нее правовых норм, регулирующих заключение арбитражного соглашения или проведение арбитражного разбирательства. В докладе экспертов, участвовавших в разработке Брюссельской конвенции 1968 г., известном как доклад Пола Дженарда (Paul Jenard), с одной стороны, указывается на существование многочисленных конвенций в области международного коммерческого арбитража, а с другой — на намерение продолжать унификацию права арбитража путем разработки отдельных конвенций:

———————————

<85> West Tankers, supra note 81, par. 29.

 

Причины исключения арбитража из Брюссельской конвенции 1968 г.
подпункт D пункта 4 главы 3 доклада Дженарда Уже существует много международных конвенций об арбитраже. На арбитраж, конечно, имеется ссылка в статье 220 Римского договора (Договора об образовании Европейского сообщества. — В.А.). Более того, Совет Европы разработал Европейскую конвенцию, предусматривающую единое право об арбитраже, и к ней, вероятно, будет присоединен Протокол, который облегчит признание и приведение в исполнение арбитражных решений даже в более радикальной форме, чем Нью-Йоркская конвенция. Вот почему целесообразно исключить арбитраж. Брюссельская конвенция не применяется к признанию и приведению в исполнение арбитражных решений (см. определение в статье 25); она не применяется для целей определения юрисдикции судов и трибуналов в судебных процессах в отношении арбитража — например, процедурам по отмене арбитражного решения; и, наконец, она не применяется к признанию судебных решений, вынесенных в таких процедурах <86>.

 

———————————

<86> Report on the Convention on jurisdiction and the enforcement of judgments in civil and commercial matters by Mr. P. Jenard (Jenard Report), Official Journal 1979 # C 59, at http://aei.pitt.edu/1465/1/commercial_report_Jenard_C59_79.pdf (дата последнего обращения: 11.06.2013).

 

К похожему выводу об основной предпосылке исключения арбитража из сферы действия Брюссельской конвенции 1968 г. приходит Хаймо Шак (Haimo Schack):

«Применительно к регулированию третейской подсудности (N 4), ввиду многочисленных соглашений в этой области, никто не увидел необходимости такого регулирования» <87>.

———————————

<87> Шак Х. Международное гражданское процессуальное право / Перевод с нем. Е.В. Гречишниковой. М., 2001. С. 48.

 

Как видно из приведенной выдержки из доклада Дженарда, в перечень вопросов, не подпадающих под сферу применения Брюссельской конвенции 1968 г., вошли лишь те из них, которые уже были урегулированы конвенциями по международному коммерческому арбитражу. Очевидность их исключения не вызывала никаких сомнений. В то же время в законах об арбитраже отдельных национально-правовых систем существует большое количество правовых норм, не имеющих своего аналога в международном правовом регулировании. В особенности это касается стран, обладающих богатыми историческими традициями и опытом по автономному развитию национального законодательства в области арбитража, отказавшихся от автоматического копирования модели, предложенной Типовым законом ЮНСИТРАЛ 1985 г. Поэтому, когда встал вопрос о присоединении к Брюссельской конвенции 1968 г. Дании, Ирландии и Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии (Соединенного Королевства), первоначальные страны-участницы столкнулись с необходимостью дать расширенное толкование правилу об исключении арбитража. Во время обсуждения было обнаружено принципиальное разногласие между главным образом одним участником, вступающим в Брюссельскую конвенцию 1968 г., Соединенным Королевством, и первоначальными членами ЕС. Последние исходили из ограничительного применения правила об исключении арбитража, распространяющегося только на судебные процессы, которые можно рассматривать как часть арбитража. Соединенное Королевство предпочитало руководствоваться презумпцией о включении всех вторичных споров (secondary disputes), в том числе носящих и вспомогательный характер, но имеющих какую-либо связь с арбитражем, в вышеназванное правило. Кульминацией этой дискуссии стало появление доклада Питера Шлоссера (Peter Schlosser), в котором можно найти подтверждение последней точки зрения:

 

Вторичные споры, связанные с арбитражем
пункт 64 доклада Шлоссера Конвенция 1968 года не охватывает судебные процессы, которые носят вспомогательный (ancillary) характер по отношению к арбитражным процедурам, к примеру, касаются назначения или отвода арбитров, установления места арбитража, продления срока для вынесения арбитражных решений или получения предварительного постановления о вопросах материального права, как это предусмотрено в английском праве под названием «заявление об особой процедуре» («statement of a special case»). Также судебное решение о признании действительным или недействительным арбитражного соглашения, предписывающее сторонам отказаться от продолжения арбитражного разбирательства, не охватывается Конвенцией 1968 года <88>.

 

———————————

<88> Report by Professor Dr. Peter Schlosser on the Convention of 9 October 1978 on the Association of the Kingdom of Denmarc, Ireland and the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland to the Convention on jurisdiction and the enforcement of judgments in civil and commercial matters and to the Protocol on its interpretation by the Court of Justice (Schlosser Report), Official Journal 1979 # C 59, par. 64, at http://eur-ex.europa.eu/LexUriServ/LexUriServ.do?uri=OJ:C:1979:059:0071:0151:EN:PDF (дата последнего обращения: 11.06.2013).

 

Если сравнивать эти два подхода к применению правила об исключении арбитража, то следует отметить, что используемые в них термины не являются самодостаточными и нуждаются в дополнительных пояснениях. Указание на часть арбитража не может рассматриваться как четкий критерий разделения судебных процессов, подпадающих и не подпадающих под сферу применения Брюссельской конвенции 1968 г. Под такой расплывчатой формулировкой можно подразумевать даже случаи, описанные в п. 64 доклада Шлоссера. Своеобразным водоразделом служит трактовка термина «арбитраж», изложенная в этом докладе по поводу возможного конфликта между судебным решением, вынесенным по существу спора, и арбитражным соглашением, исключающим юрисдикцию государственных судов. Возражения стороны, выступающей против проведения судебного процесса, рассматриваются как вопрос второстепенного характера (incidental matter), который не является основанием для применения правила об исключении арбитража:

 

Буквальное значение термина «арбитраж»
пункт 62 доклада Шлоссера Против этого (применения правила об исключении арбитража. — В.А.) утверждается, что буквальный смысл слова «арбитраж» подразумевает невозможность его распространения на каждый спор, затрагивающий арбитражное соглашение; арбитраж отсылает только к арбитражному разбирательству. Подпункт 4 пункта 2 статьи 1 Конвенции 1968 г. может быть применен в отношении судебного процесса только в случае, если предметом его является арбитраж как главный вопрос и действительность арбитражного соглашения не подлежит рассмотрению как вопрос второстепенный по отношению к установлению компетенции первоначального суда об определении своей юрисдикции <89>.

 

———————————

<89> Schlosser Report. Op. cit. Par. 62.

 

Отсутствие единого мнения среди комментаторов Брюссельской конвенции 1968 г. по поводу применения правила об исключении арбитража в случаях конфликта между судебным решением, вынесенным по существу спора, и арбитражным соглашением привело к тому, что Европейский суд справедливости (ЕСС) столкнулся с необходимостью разрешения этой проблемы в решении по делу Marc Rich v Societa Italiana Impianti P.A. (Marc Rich) <90>, на страницах которого была воспроизведена вышеназванная дискуссия.

———————————

<90> Marc Rich & Co. A.G. Societa Italiana Impianti P.A. (the «Atlantic Emperor»), European Court of Justice, 25 July 1991, [1992] 1 Lloyd’s Rep.

 

Новый вариант по толкованию правила об исключении арбитража возник при присоединении Греции к Брюссельской конвенции 1968 г. Если в докладе Шлоссера рассматриваются случаи, когда действительность арбитражного соглашения подлежит оценке в судебном процессе, посвященном вопросам арбитража, то в докладе Димитриоса Эвригениса (Demetrios Evrigenis) и Константиноса Керамеуса (Konstantinos Kerameus) фокус правового анализа смещен в сторону суда, разрешающего спор по существу:

 

Действительность арбитражного соглашения как вторичный вопрос
пункт 35 доклада Эвригениса и Керамеуса Судебный процесс, который прямо связан с арбитражем как главным вопросом, например, когда суд используется как инструмент при создании арбитражного органа, юридической отмене или признании действительности или неправомерности арбитражного решения, не подпадает под действие Конвенции. Тем не менее установление действительности арбитражного соглашения как второстепенного вопроса, поставленного стороной, оспаривающей юрисдикцию суда в судебном процессе, который был возбужден против нее в соответствии с Конвенцией (Брюссельской конвенцией 1968 г. — В.А.), должно осуществляться в рамках Конвенции <91>.

 

———————————

<91> Report on the accession of the Hellenic Republic to the Community Convention on jurisdiction and the enforcement of judgments in civil and commercial matters (Evrigenis and Kerameus Report), at http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/LexUriServ.do?uri=OJ:C:1986:298:0001:0028:EN:PDF (дата последнего посещения: 11.06.2013).

 

На наличие «небольшого расхождения» в вышеназванных докладах указывает и Клэр Амброз (Clare Ambrose). По ее мнению, в докладе Эвригениса и Керамеуса выражена идея о существовании различных вариантов оспаривания арбитражного соглашения:

«Этот комментарий отражает тот факт, что на практике вопрос о действительности арбитражного соглашения будет подниматься различными способами. Он может быть поднят как главный вопрос, например, если сторона заявила об отсутствии арбитражного соглашения. В другом случае он может быть поднят как предварительный вопрос, обычно в порядке оспаривания юрисдикции по спору о возмещении убытков по договору» <92>.

———————————

<92> Ambrose K. Arbitration and the Free Movement of Judgments // Arbitration International. Vol. 19. 2003. N 1. P. 9.

 

Ключевую роль в различии между упомянутыми выше подходами играют два термина, определяющие характер спора, подлежащий разрешению государственным судом: «вспомогательный» и «второстепенный». Их содержание раскрывается через отношение к главному вопросу, но степень их взаимосвязи с ним различна. Если первый термин («вспомогательный») подразумевает выполнение дополнительной функции в поддержку главного предмета, то второй термин («второстепенный») такой функции не содержит. Такая тонкая грань, безусловно, не может служить четким критерием для разделения споров, подпадающих и не подпадающих под правило об исключении арбитража.

Несмотря на общее правило об исключении арбитража из сферы применения Брюссельской конвенции 1968 г., некоторые из ее положений все же сохраняют свою актуальность при разрешении конфликта между юрисдикцией государственных судов и компетенцией международного коммерческого арбитража. Речь идет об определении юрисдикции судов Договаривающихся государств по применению предварительных и охранительных мер, предусмотренных в ст. 24 Брюссельской конвенции 1968 г.

 

Предварительные и охранительные меры
статья 24 Брюссельской конвенции 1968 г. Заявление может быть подано в суды Договаривающихся государств о применении таких предварительных мер, включая и охранительные меры, которые предусмотрены правом того государства, даже если согласно настоящей Конвенции суды другого Договаривающегося государства обладают юрисдикцией в отношении существа дела.

 

Обращение к данным мерам находится вне рамок применения общих правил, определяющих юрисдикцию судов Договаривающихся государств, в том числе принципа lis pendens. Его суть заключается в сохранении приоритета за судом, первым получившим иск от заинтересованной стороны и признании его юрисдикции всеми судами других Договаривающихся государств. Таким образом, в основу указанного принципа положен простой временной критерий.

 

Принцип lis pendens
статья 21 Брюссельской конвенции 1968 г. При возбуждении процедур между одними и теми же сторонами и имеющими одно и то же основание иска в судах различных Договаривающихся государств любой из этих судов по своей инициативе приостанавливает процедуры до тех пор, пока не будет установлена юрисдикция суда, первым получившего иск.

 

Принцип lis pendens не применяется в случае обращения как к правилу об исключении арбитража, так и предварительным и охранительным мерам. Поэтому ссылка на п. 4 ст. 1 и ст. 24 Брюссельской конвенции 1968 г. неизменно присутствует в правовом обосновании юрисдикции государственного суда, разрешающего вопросы, связанные с проведением арбитражного разбирательства.

 

3.3.2. Включение арбитража в юрисдикционные нормы

 

Не все модели региональной унификации международного гражданского процесса основаны на разграничении правовых режимов по определению судебной юрисдикции в отношении споров, подлежащих рассмотрению в государственных судах и арбитражах. Ярким примером является Киевское соглашение «О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности» 1992 г. (Киевское соглашение 1992 г.), заключенное между странами Содружества Независимых Государств (СНГ). В ст. 3 данного Соглашения под понятием «компетентные суды» понимаются как государственные арбитражные суды, так и третейские суды, что дает основание распространять общий конвенционный режим на разрешение конфликта между судебной юрисдикцией и компетенцией арбитража. Создание такого феномена можно рассматривать как «первые шаги в реформировании процессуального законодательства» <93>, содержащие неизбежные ошибки и в фундаментальных конструкциях, и в отдельных институтах международного гражданского процесса, которые затем постепенно исправлялись с принятием странами СНГ новых конвенций. Так, А.А. Мамаев выделяет в качестве одного из преимуществ Конвенции СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 г. перед Киевским соглашением 1992 г. отказ от отождествления государственных судов с арбитражами <94>. Еще более жесткая критика Киевского соглашения 1992 г. содержится в замечаниях В.А. Канашевского, сделанных им в связи с установлением приоритета Европейской конвенции 1961 г. над Киевским соглашением 1992 г. в решении арбитражным трибуналом коллизионного вопроса:

———————————

<93> Подробнее см.: Светланов А.Г. Международный гражданский процесс. Современные тенденции. М., 2002. С. 115.

<94> Подробнее см.: Мамаев А.А. Указ. соч. С. 100 — 101.

 

«Хотя в ст. 3 Киевского соглашения 1992 г. и упомянуты третейские суды в качестве компетентных судов наряду с государственными судами, такое упоминание, носящее случайный характер, можно отнести на счет недостатков юридической техники соглашения и непросвещенности его разработчиков: арбитражи в подавляющем большинстве стран изъяты из-под диктата государства, в том числе в том, что касается определения применимого права» <95>.

———————————

<95> Канашевский В.А. Внешнеэкономические сделки: материально-правовое и коллизионное регулирование. М., 2008. С. 214.

 

Помимо регресса, вытекающего из сохранения такого отождествления, возникает еще сугубо практическая проблема, с которой могут столкнуться суды Договаривающихся государств СНГ. В ч. 2 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г. предусматривается единое процессуальное действие для судебного вмешательства в арбитражное разбирательство, не законченное вынесением арбитражного решения:

 

Прекращение производства по делу
часть 2 статьи 4 Киевского соглашения 1992 г. Компетентные суды государств — участников Содружества Независимых Государств рассматривают дела и в других случаях, если об этом имеется письменное соглашение сторон о передаче спора этому суду.

 

При наличии такого соглашения суд другого государства — участника Содружества прекращает производство дел по заявлению ответчика, если такое заявление сделано до принятия решения по делу.

Конечно, такое правило более подходит для пророгационных соглашений, о которых и упоминает А.А. Мамаев в своих комментариях к вышеназванной норме. Но в силу отождествления государственных судов с арбитражем не стоит забывать о возможности применения ч. 2 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г. к арбитражному соглашению. Именно такой случай предусмотрен в комментариях Н.И. Клейна и Н.И. Марышевой:

«Когда суд государства, в котором возбуждено дело, установит наличие соглашения о договорной подсудности или о передаче спора в третейский суд (например, арбитражной оговорки), он прекращает производство по делу и, по-видимому, направляет дело в тот суд, который избран соглашением сторон. Однако для прекращения дела необходимо еще заявление ответчика, поскольку отступление истца от достигнутого соглашения выявилось при предъявлении им иска. Так, ответчик, ссылаясь на подсудность спора третейскому суду, оговоренную при заключении договора, может потребовать прекращения дела производством. Такое ходатайство подлежит удовлетворению» <96>.

———————————

<96> Клейн Н.И., Марышева Н.И. Разрешение в странах СНГ споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности (Комментарий к Соглашению стран СНГ «О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности»). М., 1993. С. 25.

 

Как было описано выше, в российском процессуальном праве государственные арбитражные суды выносят определение об оставлении иска без рассмотрения, когда заинтересованная сторона демонстрирует наличие компетенции арбитража по предмету спора. Причем такая демонстрация не ограничивается простым предъявлением арбитражного соглашения, а требует подтверждения факта инициирования начала арбитражных процедур. В ч. 2 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г. вместо оставления иска без рассмотрения предусмотрено прекращение производства по делу. Отказ от юрисдикции, носящий предварительный характер, заменяется окончательным решением об отсутствии судебной юрисдикции, налагающим преюдициальный запрет на повторное обращение. В силу приоритета норм международного договора над нормами национального права ч. 2 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г. будет иметь преимущественную силу перед соответствующими положениями российского арбитражного процессуального права (п. 1 ч. 1 ст. 148 АПК). В этой связи следует отметить, что ни п. 3 ст. II Нью-Йоркской конвенции 1958 г., ни п. 3 ст. VI Европейской конвенции 1961 г. не ставят перед государственным судом жесткой альтернативы, как это делает ч. 2 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г.: признание судебной юрисдикции или окончательный отказ от нее. Направление сторон в арбитраж или отложение судебного процесса, предусмотренные соответственно в Нью-Йоркской конвенции 1958 г. и Европейской конвенции 1961 г., не подразумевают утрату права для заинтересованной стороны повторно обратиться в государственный суд несмотря на наличие арбитражного соглашения, которое стало барьером для рассмотрения дела по существу в рамках проведения первого судебного разбирательства.

 

3.4. Предварительные выводы

 

При анализе любой нормотворческой деятельности необходимо учитывать цели, которые она преследует, и интересы субъектов права, приобретающие приоритетное значение по сравнению с другими. В международно-правовом регулировании пальму первенства сначала взяли вопросы, связанные с международным коммерческим арбитражем. Вопросы международного гражданского процесса оказались в положении догоняющего. Поэтому основная идея международной унификации заключалась в разведении этих двух институтов права по разным источникам так, чтобы они не соприкасались друг с другом. Именно эту цель преследует правило об исключении арбитража из Брюссельской конвенции 1968 г. и Регламента ЕС 44/2001. Однако такое искусственное разделение двух родственных между собой институтов не могло не породить проблемы, связанные с возникновением ситуации, когда государственный суд может столкнуться с необходимостью вынести решение, которое будет противоречить решению, вынесенному ранее другим государственным судом. Такое развитие событий может произойти из-за отсутствия в исчерпывающем перечне оснований, предусмотренных в ст. V Нью-Йоркской конвенции 1968 г. для использования судом своего права по отказу в признании и приведении в исполнение иностранного арбитражного решения, воплощения принципа res judicata, т.е. недопустимости повторного рассмотрения дела в последующем судебном процессе. Несмотря на существование явной несогласованности двух правовых режимов по признанию и приведению в исполнение иностранных арбитражных и судебных решений, несущей элементы хаоса <97>, устоявшийся порядок взаимодействия государственных судов и арбитражей выработал свои методы решения проблемы, в основном учитывающие интересы последних. В качестве примера можно привести случаи, когда судебное исследование вопроса о действительности арбитражного соглашения ограничивается лишь рамками явной ничтожности (негативный эффект принципа компетенции компетенции). Тем самым за арбитражным судом закрепляется право первоначальной оценки арбитражного соглашения. При исполнении иностранного арбитражного решения, отмененного в стране его вынесения, право усмотрения суда, наоборот, расширяется для того, чтобы распространить на это арбитражное решение наиболее благоприятный режим и признать за ним юридическую силу, в которой ему уже было отказано <98>. Эти правила, безусловно, свидетельствовали о приоритете международного коммерческого арбитража над международным гражданским процессом. Однако в результате расширения интеграционных процессов в отдельных регионах, к примеру в Европе, назрела потребность в более жесткой унификации гражданско-процессуальных норм. Формирование общих принципов и правил ведения судопроизводства постепенно нивелирует национальные особенности правовых систем государств — членов ЕС. С одной стороны, эта тенденция способствует устранению препятствий для защиты интересов бизнеса, с другой — утрате национальной самобытности и исторически сложившихся традиций, в том числе и в отношении международного коммерческого арбитража. Необходимо принимать во внимание и интересы профессионального лобби — сообщества арбитров, которые преследуют прежде всего одну цель — популяризацию своего национального центра по разрешению внешнеэкономических споров и усиление его привлекательности для потенциальных клиентов — предпринимателей. Последний фактор напрямую зависит от степени вмешательства государственного суда в деятельность этих центров, так как одна из гарантий их успешности заключается в признании и исполнимости решений, выносимых арбитражными трибуналами под их эгидой. Таким образом, найти компромиссный вариант, учитывающий интересы всех ключевых игроков, — задача не из легких. В настоящее время существует два подхода к ее решению. Первый основан на удалении правила об исключении арбитража из Регламента ЕС 44/2001 и тем самым распространении его действия на судебные решения, вынесенные по вопросам международного коммерческого арбитража. Второй подход отвергает любые реформы, проводимые в рамках источников, посвященных регулированию вопросов международного гражданского процесса. Естественно, данный подход поддерживается большинством ученых, специализирующихся в области международного коммерческого арбитража. Среди его сторонников можно также найти много практикующих юристов, представляющих интересы своих клиентов в арбитражных разбирательствах. Высказывание одного из них, Эндрю Пуллена (Andrew Pullen), наиболее точно передает суть их возражений против удаления правила об исключении арбитража из Регламента ЕС 44/2001:

———————————

<97> Peel E. Arbitration and anti-suit injunctions in the EU // Law Quaterly Review. 2009. 125 (Jul). P. 368.

<98> Mourre A., Vagenheim A. The arbitration exclusion in Regulation 44/2001 after West Tankers // International Arbitration Law Review. 2009. 12(5). P. 82 — 83.

 

«Существует большой недостаток: Регламент не является надлежащим инструментом для регулирования арбитража. Автоматическое признание судебных решений слишком грубо и влечет конфликты с Нью-Йоркской конвенцией. Возможно, и удастся достичь большей согласованности среди государств-членов в отношении арбитража, но это будет означать посягательство на элементы национального права об арбитраже. Для того чтобы найти правильный баланс между гармонизацией и гибкостью, необходимо осторожно все обдумать: признать различные подходы (те, что располагаются в чувствительных областях, такие, как арбитрабельность и публичный порядок) и позволить государствам-членам провести инновацию и конкурировать с остальным миром. Если эти действия необходимо совершить, их результатом должно стать создание специального инструмента в отношении арбитража» <99>.

———————————

<99> Pullen A. The future of international arbitration in Europe: West Tankers and EU green paper // International Arbitration Law Review. 2009. 12(4). P. 61.

 

Схожие опасения высказывает Белоглавек, обращающий внимание на нежелательность изменения универсального режима из-за высокой рискованности задуманных реформ и непредсказуемости результатов, к которым они могут привести:

«Попытка расширения сферы действия Постановления «Брюссель I» (Регламент ЕС 44/2001. — В.А.) на арбитраж (без учета того, что является предметом разбирательства) может восприниматься международной общественностью как еще одна попытка поставить под сомнение этот инструмент и международные обязательства государств-членов вообще. Необходимо также подчеркнуть, что чем шире территориальные и предметные последствия любого регулирования международного происхождения, тем более значительным является единство его применения и тем более рискованным является любое вмешательство в диапазон и способ его применения, к чему бы привело изменение Постановления «Брюссель I» <100>.

———————————

<100> Белоглавек А. Защита инвестиций, право Европейского союза и международное право. Киев, 2010. С. 139.

 

В современном международно-правовом регулировании будут всегда существовать объединяющее и разъединяющее начала. Каждое из них может на определенной стадии исторического развития занимать доминирующее положение или вытеснять другое. Вопрос заключается даже не в том, какое из этих начал способствует прогрессу или, наоборот, тормозит его. Оценка всегда будет носить относительный характер, так как обусловлена сложившейся политической ситуацией, благоприятствующей интеграционному процессу в национально-правовых системах или поддержанию их разнообразия и самобытности. Представляется целесообразным лишь попытаться установить общие закономерности и последствия, к которым приводят противоположные по своему содержанию способы развития международно-правового регулирования. Очевидно, что интеграции национально-правовых систем способствует реформа международного гражданского процесса. Ее отличительным признаком является создание единых норм, иногда в ущерб гибкости правового регулирования, от которой приходится отказываться, так как унификация права не может охватить все особенности национальных законодательства стран-участниц. Создание унификационных норм основано на сознательном принятии того факта, что в некоторых случаях их применение может привести к вынесению несправедливого решения, учитывающего интересы не всех участников правоотношения. Однако такое допущение делается в пользу предоставления всем им минимальных средств защиты, ради которых, собственно, и реализуется та или иная программа по унификации.

Достигнутые договоренности между государствами в области международного коммерческого арбитража, напротив, поддерживают разнообразие национально-правовых систем. Унификация в этой области заключается лишь в разработке основных принципов и подходов, которые потом конкретизируются в национальных законодательствах и судебной практике государств. Долгое существование Нью-Йоркской конвенции 1958 г. без внесения в ее текст каких-либо изменений является наглядным подтверждением данного тезиса. Более детальное правовое регулирование, предусмотренное в Типовом законе ЮНСИТРАЛ 1985 г., регламентах постоянно действующих третейских судов, находится за рамками унификационного процесса, так как имеет лишь рекомендательный характер, что, конечно, не умаляет их роли в гармонизации права и совершенствовании национального законодательства о международном коммерческом арбитраже.

Глава 1   Глава 2   Глава 3   Глава 4   Глава 5

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code