4.3. Отказ от права, его виды в судебной практике Российской Федерации

Случаи отказа от права, существующие в ГК РФ, создают представление об отказе как о достаточно аморфной правовой конструкции. Цель создания отказа в такой форме, наверное, уже мало кто понимает, поскольку, с одной стороны, отказ включает в себя слишком много элементов иных правовых институтов, создавая тем самым неоднозначные ситуации для судебных органов, которые данные положения вынуждены толковать, с другой стороны, в силу отсутствия единой дефиниции суды аналогичные по сути дела квалифицируют настолько разнообразно, что возникающий теоретический хаос в большей степени в практической плоскости только усиливается. Понимая, что в некоторых случаях отказ от права оправдан и обоснован, но в силу запрета п. 2 ст. 9 ГК РФ не может быть реализован, судебные органы вынуждены создавать правовой «симбиоз», применяя к отношениям стороны принципы добросовестности, запрет на злоупотребление правом, запрет на обход закона, и отдельную работу можно написать про уникальную трансформацию отказа от права в приостановлении исполнения при реализации встречных обязательств. Задачей настоящей части является определение отказа от права, сформированного практикой, условия применения ст. 9 ГК РФ и поиска тех самых правовых аналогов данного механизма с учетом всего многообразия его форм, которые сформировались на уровне судебных решений.

 

4.3.1. Содержание отказа от осуществления права (п. 2 ст. 9 ГК РФ) в судебных решениях

 

Единого подхода к применению п. 2 ст. 9 ГК РФ в судебной практике не сформировалось, нет разграничения отказа от права, от осуществления права, воздержания от осуществления права — на все эти случаи распространяется действие указанной нормы. К ней достаточно часто апеллируют при столкновении с нетипичной ситуацией, когда, с одной стороны, нет явно выраженного нарушения принципа добросовестности или факта злоупотребления правом, но с другой — требования стороны уже выходят за пределы «стандартных».

Один из самых известных корпоративных споров по делу «Мегафона» об оспаривании акционерного соглашения <1>, в котором суд, давая правовую оценку положению п. 2.3 соглашения, предусматривающего, что «каждый акционер, вне зависимости от имеющихся у него в силу устава или применяемого законодательства прав акционера Общества, прав голоса и прочих, принимает на себя обязательство всегда голосовать принадлежащими акциями либо совершать иные действия, которые необходимы для того, чтобы Общество, Совет директоров или Общее собрание акционеров полностью соблюдали все положения соглашения акционеров; никто из акционеров не вправе истолковывать устав или использовать принадлежащее им как акционерам Общества право голоса для того, чтобы осуществлять какие-либо действия, противоречащие соглашению акционеров», указал, что установление соглашения по распоряжению акционерами своими правами по своему характеру является отказом от прав, предоставленных им в соответствии с законодательством РФ. Такое установление противоречит п. 2 ст. 9, п. 2 ст. 1 ГК РФ, ч. 3 ст. 55 Конституции РФ и является не чем иным, как прямым вмешательством в суверенные права государства, нарушением конституционных принципов российского права, основ правопорядка РФ. Таким образом, это решение поставило недействительность отказа от права в один ряд с основополагающими принципами российского права и основами правопорядка РФ, что на практике может привести к признанию соглашений, содержащих элементы отказа, к соглашениям, противоречащим публичному порядку РФ, с соответствующими правовыми последствиями.

———————————

<1> Дело N Ф04-2109/2005(14105-А75-11).

 

В других решениях суды неожиданно приходят к выводу, что запрет, установленный ст. 9 ГК РФ, не может ограничивать возможность граждан осуществлять свои права, в том числе в форме отказа. Так, К. обратилась в суд с иском к М., Т., Управлению ФМС по Московской области о прекращении права пользования жилым помещением, указав, что приобрела у О. по договору купли-продажи спорную квартиру. Ранее спорная квартира была приватизирована О., которая являлась ее единоличным собственником. В соответствии с условиями договора ответчики М., И., Т., зарегистрированные в ней по месту жительства, обязаны были освободить квартиру и сняться с регистрационного учета в течение 15 дней с момента государственной регистрации договора. Обязательства по освобождению квартиры ответчики подтвердили, оформив соответствующие заявления, однако в установленный договором срок их не выполнили. Поскольку на момент приватизации спорной квартиры ответчики имели равное с О. право пользования квартирой, суд пришел к выводу о том, что при смене собственника в связи с договором купли-продажи ответчики сохраняют принадлежавшее им право пользования жилым помещением. Оформленные ими при заключении договора купли-продажи письменные обязательства об освобождении жилого помещения и снятии с регистрации правового значения, по мнению суда, не имеют. Отказывая в иске, суд сослался на положения ст. 9 ГК РФ и указал, что обязательство ответчиков освободить жилое помещение противоречит закону и не влечет прекращения права пользования жилым помещением.

Согласно ч. 2 ст. 9 ГК РФ отказ граждан и юридических лиц от осуществления принадлежащих им прав не влечет прекращения этих прав, за исключением случаев, предусмотренных законом.

Президиум Московского областного суда, отменяя решение по данному спору, указал, что, несмотря на положения ч. 2 ст. 9 ГК РФ, в соответствии с ч. 2 ст. 1 ЖК РФ граждане по своему усмотрению и в своих интересах осуществляют принадлежащие им жилищные права, в том числе распоряжаются ими. Граждане свободны в установлении и реализации своих жилищных прав в силу договора и (или) иных предусмотренных жилищным законодательством оснований.

Таким образом, Жилищный кодекс РФ предусматривает возможность гражданина отказаться от принадлежащего ему права <1>. Даже учитывая специфику жилищных правоотношений, достаточно заметно, что ч. 2 ст. 1 ЖК РФ сформулирована более подробно, чем п. 1 ст. 9 ГК РФ, в соответствии с которым граждане и юридические лица по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им гражданские права, тем не менее в данном деле суды общей юрисдикции именно на основании положений ч. 2 ст. 1 ЖК РФ делают вывод о возможности отказа от жилищных прав даже без ссылки на неприменимость ч. 2 ст. 9 ГК РФ к жилищным правоотношениям.

———————————

<1> Обобщение Московского областного суда от 1 июня 2010 г. «Обобщение практики рассмотрения дел Президиумом Московского областного суда за 2009 год».

 

Если рассматривать конкретные случаи применения ограничения отказа от права, то классический пример — это включение в договор условия об отказе сторон от взыскания штрафных санкций: пеней, неустоек, процентов, в том числе установленных законом за просрочку исполнения сторонами обязательств по договору. В деле по иску ЗАО «Центр внедрения «ПРОТЕК» к ОАО «Фармасинтез» о взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами ответчик указал, что в соглашении стороны установили, что любые штрафные санкции, включая пени, неустойку, проценты, в том числе установленные законом за просрочку исполнения сторонами обязательств по договору, начислению и взысканию со стороны кредитора не подлежат. Судами в отношении данных условий были применены положения п. 2 ст. 9 ГК РФ, на основании чего исковые требования были удовлетворены в полном объеме. Эта позиция была поддержана ВАС РФ <1>.

———————————

<1> Определение от 15 мая 2012 г. N ВАС-5922/12.

 

Объединяющим признаком судебных решений по аналогичным делам является или непосредственное включение в текст договора условий отказа от взыскания процентов, неустоек и т.д., или попытка стороны толковать соответствующим образом условия договора. Однако там, где споры выходят за пределы обычного отказа и содержат в себе элементы отказа путем выбора или общего отказа, стройность доводов о применении п. 2 ст. 9 ГК РФ пропадает. Так, в споре между Комитетом по земельным ресурсам и землеустройству от имени администрации г. Якутска (арендодатель) и ОАО «Якутгазпром» (арендатор) судами был исследован договор аренды, в соответствии с которым арендодатель предоставил, а арендатор принял в аренду земельный участок под строительство 18-квартирного жилого дома. В соответствии с п. 3.2.7 и 2.2, 5.2 договора аренды от 27 июля 2000 г. N 2082 арендатор обязался два раза в год уплачивать арендную плату: первый платеж — не позднее 15 апреля и второй платеж — не позднее 15 октября каждого текущего года. В случае неуплаты в установленные сроки платы за землю стороны предусмотрели неустойку в размере 0,3% от суммы недоимки за каждый день просрочки. Пунктом 4 дополнительного соглашения от 20 мая 2005 г. N 0056/15-05 стороны предусмотрели, что ДИО мэрии МО «Город Якутск» не взыскивает пени по арендным платежам ОАО «Якутгазпром» за период 2003 — 2004 гг. в связи с добровольным погашением всей суммы просроченной задолженности и решением комиссии по обеспечению поступления доходов от арендной платы за землю (протокол N 17 от 13 мая 2005 г.). Исследовав данный пункт по правилам ст. 431 ГК РФ, суд пришел к выводу о том, что по существу данным условием соглашения ДИО мэрии МО «Город Якутск» произвел отказ от осуществления принадлежащего ему права по взысканию договорной неустойки. И, применив положения ч. 2 ст. 9 ГК РФ, удовлетворил исковые требования арендодателя о взыскании договорной неустойки <1>. Здесь в явном виде был продемонстрирован общий отказ, когда сторона выбрала добровольное погашение всей суммы просроченной задолженности в качестве способа исполнения и, таким образом, отказалась от иных прав по договору, включая взыскание договорной неустойки, при этом были соблюдены все условия такой формы отказа, включая дополнительное соглашение, оформленное протоколом комиссии, где в однозначной форме заявлен отказ. Не принимая во внимание ни факты непоследовательного поведения, ни добровольности отказа, ни его соответствующего оформления, ни явного нарушения прав арендодателя и иные обстоятельства, явно свидетельствующие о злоупотреблении правом и нарушении принципа добросовестности, суд руководствовался только одним — стремлением отдать предпочтение букве закона перед ее действительным содержанием и фактическими обстоятельствами дела, т.е. формализмом.

———————————

<1> Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 19 апреля 2006 г. N А58-3284/05-Ф02-1689/06-С2.

 

Исследовав аналогичную ситуацию в споре по иску заимодавца к заемщику о взыскании процентов по договору займа и неустойки за несвоевременный возврат суммы займа, суд пришел к выводу о применении к данным правоотношениям ст. 415 ГК РФ, квалифицировав письмо руководителя заимодавца в адрес заемщика с требованием возвратить сумму займа, с указанием на освобождение заемщика от уплаты процентов за пользование денежными средствами и неустойки за несвоевременный возврат суммы займа в случае исполнения требования по возвращению суммы долга в указанные сроки, в качестве заявления о прощении долга. При этом суд указал, что на прощение долга распространяются положения п. 4 ст. 575 ГК РФ о запрете дарения между коммерческими организациями только в том случае, если судом будет установлено намерение кредитора освободить должника от обязанности по уплате долга в качестве дара. Об отсутствии намерения кредитора одарить должника может свидетельствовать, в частности, взаимосвязь между прощением долга и получением кредитором имущественной выгоды по какому-либо обязательству между теми же лицами. Данный подход был подтвержден ВАС РФ <1>, что означает попытку найти приемлемые способы замены отказа от права на иные механизмы, когда их неприменение нарушает принципы справедливости и баланс интересов участников и из поведения лица явно следует его намерение отказаться от права.

———————————

<1> Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 21 декабря 2005 г. N 104 «Обзор практики применения арбитражными судами норм Гражданского кодекса о некоторых основаниях прекращения обязательств» (http://www.arbitr.ru/as/pract/vas_info_letter/2957.html).

 

В другом споре требование о выплате неустойки в случае расторжения договора в одностороннем порядке было квалифицировано как отказ от права <1>. Так, между ООО «Агентство безопасности «Трианон-2» и ООО «Промышленно-строительная компания «Квартал» был заключен договор, в соответствии с которым агентство оказывало услуги в сфере охраны многоэтажных гаражей. Договор был заключен на срок около 2,5 лет. В соответствии с п. 5.3 каждая сторона имеет право расторгнуть договор в одностороннем порядке без указания причины, предупредив другую сторону за 30 дней; в случае нарушения данного условия инициировавшая сторона выплачивает другой стороне неустойку в размере месячной договорной суммы. Поскольку через год после заключения договора услуги по охране стали оказываться другим юридическим лицом, агентство сделало вывод о досрочном расторжении договора без соблюдения процедуры, предусмотренной п. 5.3. Тем не менее суды квалифицировали неустойку в соответствии с п. 1 ст. 330 ГК РФ как денежную сумму, которую должник обязан уплатить кредитору в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства. Поэтому, по мнению суда, стороны предусмотрели в п. 5.3 договора не меру обеспечения исполнения обязательства, а отказ от своего права на расторжение договора, что в силу п. 2 ст. 9 ГК РФ не влечет прекращения этого права. Это послужило основанием для отказа в удовлетворении иска о взыскании договорной неустойки.

———————————

<1> Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 3 февраля 2010 г. по делу N А82-3770/2009-8.

 

Несмотря на формальную схожесть ситуации с описанным выше делом, отдельный интерес представляет решение по делу N А17-6715/2008. Так, между ООО «Стройматериалы» (арендодатель) и ООО «Ивановорегионгаз» (арендатор) был заключен договор аренды нежилых помещений на 20 лет. В соответствии с п. 8.4 данного соглашения в случае досрочного расторжения договора арендатор обязан направить арендодателю не позднее чем за шесть месяцев соответствующее извещение о расторжении договора, при этом арендатором уплачивается сумма годовой арендной платы. В связи с направлением извещения со стороны арендатора о досрочном расторжении договора ООО «Стройматериалы» направило письмо с просьбой исполнить п. 8.4 договора в части уплаты суммы годовой арендной платы (14 442 423 руб. 12 коп.). Суд удовлетворил требования истца, снизив тем не менее ее итоговый размер в связи с ее явной несоразмерностью последствиям расторжения договора. Заявитель указывал на ничтожность п. 8.4, поскольку реализация арендатором права на досрочное расторжение договора не может рассматриваться как нарушение обязательства по договору, и на неисследованность судом вопроса о законности включения в договор названного условия (п. 8.4) и его соответствие п. 2 ст. 9 ГК РФ.

Отдельно следует сказать и об отказе от взыскания процентов и иных штрафных санкций посредством заключения мировых соглашений, различный подход к которым послужил основанием для признания в РФ принципа эстоппель, подробно рассмотренного Ж.И. Седовой во второй главе настоящей книги. Чтобы не повторять описание Постановления Президиума ВАС РФ от 22 марта 2011 г. N 13903/10 по делу А60-62482/2009-С7, который применил принцип эстоппель к отношениям сторон, вытекающим из мирового соглашения, хотелось бы отметить, что одной из причин этого было именно наличие формального ограничения отказа от права, предусмотренного п. 2 ст. 9 ГК РФ. Если обратиться к судебным решениям до 2011 г., то наблюдалась прямо противоположная ситуация. Так, в решении ФАС Уральского округа по делу N Ф09-6050/06-С6 суд отклонил ссылку ответчика на то, что обязательства ответчика по погашению долга прекратились заключением мирового соглашения с истцом и, отказавшись от взыскания процентов за нарушение обязательств по договору, истец фактически утратил право на применение к ответчику такой меры ответственности, как взыскание процентов, на основании того, что это противоречит положениям п. 2 ст. 9 ГК РФ, в силу которых отказ от права не влечет прекращения этого права <1>. В этой связи суд делает вывод, что по мировому соглашению истец отказался лишь от той части процентов, которые были заявлены в рамках конкретного иска и по состоянию на определенную дату. Такой подход наблюдается в большинстве решений, поэтому попытка переломить ситуацию и попытаться косвенным образом разрешить отказ от права посредством принципов эстоппель выглядит как минимум революционной.

———————————

<1> Постановление ФАС Уральского округа от 18 июля 2006 г. по делу N Ф09-6050/06-С6 // СПС «КонсультантПлюс».

 

К другим случаям применения п. 2 ст. 9 ГК РФ относится запрет на акцепт обязательной оферты, направляемой в соответствии со ст. 84.2 Федерального закона «Об акционерных обществах». В рамках рассмотрения дела по иску компании «Сеолфор Менеджмент Лимитед» о признании недействительным предписания Федеральной службы по финансовым рынкам (далее — ФСФР России) от 31 октября 2006 г. N 06-ВГ-03/17829 о приведении обязательного предложения о приобретении ценных бумаг ОАО «Самарский подшипниковый завод» в соответствие с требованиями законодательства Российской Федерации судом было выяснено, что истец при приобретении акций у компании «Плата Груп Лимитед» заключил с продавцом соглашение об отказе от акцепта указанной в обязательном предложении оферты. В этой связи при получении гарантии, необходимой в рамках направления обязательного предложения, истец на основании данного отказа исключил из общей суммы потенциальные выплаты компании «Плата Груп Лимитед». В результате рассмотрения спора апелляционная инстанция пришла к выводу, который был оставлен без изменения при рассмотрении кассационной жалобы, что направление обязательного предложения о приобретении ценных бумаг ОАО «Самарский подшипниковый завод» под условием отказа от акцепта указанной в обязательном предложении оферты нарушает права и законные интересы других акционеров общества, акцептовавших указанную оферту, и противоречит положениям п. 2 ст. 9 ГК РФ, в соответствии с которым отказ граждан и юридических лиц от осуществления принадлежащих им прав не влечет прекращения этих прав, за исключением случаев, предусмотренных законом.

Ограничения, предусмотренные п. 2 ст. 9 ГК РФ, распространяются также на соглашения, устанавливающие отрицательные обязательства, направленные на воздержание от осуществления действий. Так, в процессе рассмотрения спора по делу N А46-1254/2010 было установлено, что в соответствии с договором займа между предпринимателем Поляковым С.П. (заемщик) и ОАО «ОТП Банк» (банк) Полякову была предоставлена кредитная линия с установленным лимитом выдачи на срок около двух лет с уплатой 14% годовых на сумму непогашенного транша. В соответствии с п. 2.7.7 договора заемщик обязуется «не привлекать без предварительного согласования с банком кредиты в рублях и (или) иностранной валюте в других банках в период действия настоящего договора». Предприниматель соответствующим письмом уведомил банк о намерении получить кредит в ОАО «Россельхозбанк» для проведения посевной кампании в сумме 360 000 руб. Через пять дней кредит был получен предпринимателем. Через месяц предприниматель направил в банк письмо с просьбой не применять в отношении его штрафные санкции, ссылаясь на ошибочное истолкование п. 2.7.7. Еще через месяц банк уведомил предпринимателя об использовании своего права и путем безакцептного списания взыскал неустойку в размере 10 000 руб. В связи с указанными действиями банка заемщик подал в суд иск о признании положений п. 2.7.7 не соответствующими требованиям законодательства. Проанализировав условия договора, суд пришел к выводу, что условия п. 2.7.7 нарушают права истца на свободный выбор контрагентов по привлечению денежных средств для осуществления им хозяйственной деятельности и нарушают его имущественные права, следовательно, являются недействительными как не соответствующие в том числе п. 2 ст. 9 ГК РФ.

Еще один институт, в отношении которого дана оценка о применении к нему положений об отказе от права, — это освобождение от ответственности.

Так, в решении по делу N А51-3375/2007-15-33 судами было установлено, что между ИП Гладких Л.Н. и отделом вневедомственной охраны был заключен договор охраны магазина «Золотой ажур» и товарно-материальных ценностей на этом объекте. Пунктом 4.1.8 договора охрана освобождалась от ответственности в случае, если похищенные денежные средства, материальные ценности хранились вне сейфов, металлических шкафов, а также за личное имущество собственников помещений либо его работников. В результате кражи истцу был причинен ущерб, что стало основанием для предъявления иска. Оценив доказательства, суды пришли к выводу о доказанности оснований для возмещения убытков в размере 96 501 руб.; поскольку в остальной части товары хранились вне сейфов, охрана была освобождена от возмещения убытков в этой части. ИП Гладких Л.Н. в своем заявлении в ВАС РФ указал, что п. 4.1.8 не следует применять в силу п. 2 ст. 9 ГК РФ. Тем не менее позиция ВАС РФ разграничила понятие отказа от права и основания для освобождения от ответственности. Сам факт обращения в суд с иском о возмещении убытков, в том числе в части стоимости похищенных изделий из драгоценных металлов, опровергает тезис истца о его отказе от осуществления принадлежащих ему прав на основании ст. 393 ГК РФ <1>. Здесь следует выделить два момента: во-первых, разделение институтов отказа от права и освобождения от ответственности; во-вторых, суд указал на возможность подтверждения права путем подачи искового заявления о возмещении убытков, т.е. лицо в результате своего поведения лишилось возможности ссылаться на п. 2 ст. 9 ГК РФ.

———————————

<1> Определение ВАС РФ от 7 ноября 2008 г. N 14198/08.

 

Сущность отказа от права может быть определена двояко. Во-первых, это отказ от права, который закрепляется в соглашении, — к этой категории относятся рассмотренные выше случаи. Во-вторых, форма отказа представляет собой отказ от права, возникающий в случае нарушения обязательств по договору, путем соответствующих действий невиновной стороны. Вторая категория представляет самостоятельный практический интерес в силу того, что часто не ассоциируется у судов с отказом в принципе и тем более с его конкретной формой — отказом путем выбора.

Самостоятельную группу составляют нарушения договорных обязательств, возникающие при обнаружении недостатков уведомлений, отчетов и других документов, несвоевременное обжалование которых может привести к отказу от права ссылаться на их недостатки.

Так, между ОАО «Сибирский банк развития бизнеса» и ООО «Тюменское долговое агентство» заключен агентский договор, в соответствии с которым агент — Тюменское долговое общество совершает от имени принципала и за его счет действия, направленные на взыскание задолженности физических и юридических лиц — должников принципала. Агентское вознаграждение составляет 20% от суммы задолженности, погашенной при участии агента, при этом агент должен был предоставлять ежемесячно отчеты о проделанной работе, акты выполненных работ и расчеты сумм агентского вознаграждения. В связи с неисполнением банком обязательств в части выплаты агентского вознаграждения агент обратился в суд. Суды первой, апелляционной и кассационной инстанций удовлетворили исковые требования агента в полном объеме. При подаче жалобы в ВАС РФ банк обосновал свои требования следующим образом: отчеты агента обладают недостатками, которые не позволяют их рассматривать как надлежащие доказательства выполнения агентом договора, а поскольку в соответствии с п. 2 ст. 9 отказ от права не влечет прекращения этого права, сторона решила воспользоваться своим правом в части заявления о недостатках отчета.

ВАС РФ мотивировал свой отказ в передаче дела в Президиум ВАС РФ тем, что ответчик не воспользовался своим правом, предусмотренным п. 3 ст. 1008 ГК РФ, и не сообщил в указанный срок о своих возражениях ни по одному из представленных отчетов агента, следовательно, такие отчеты были приняты им и могут быть признаны судом в качестве надлежащего основания для выплаты агентского возражения <1>. Таким образом, суд определил, что поведение субъекта в форме бездействия стало причиной отказа от права обжаловать недостатки отчета, поскольку фактически посредством пассивного поведения сторона их акцептовала, т.е. сделала выбор средства правовой защиты — подтверждение договора. Несмотря на то что это пример отказа путем выбора, тем не менее данный вывод основан на формальном применении п. 3 ст. 1008 ГК РФ, где право на возражения по недостаткам отчета носит срочный характер.

———————————

<1> Определение ВАС РФ от 15 марта 2012 г. N ВАС-2391/12 // СПС «КонсультантПлюс».

 

Еще один пример действия отказа от права путем выбора в результате поведения можно обнаружить в решении по делу N А51-11493/2006-14-227. В соответствии с материалами дела между ОАО «Российские железные дороги» (далее — РЖД) и ОАО «АК «Железные дороги Якутии» был заключен договор по ремонту тепловозов. В соответствии с п. 2.6 договора общество оплачивает заводу стоимость недостающих деталей, узлов, агрегатов и приборов в двойном размере. Факт выполненных работ и перечень недостающих деталей были определены в акте. Работы оплачены обществом на основании выставленных счетов, однако стоимость недостающих деталей предъявлена к оплате заводом и оплачена в одинарном размере. Впоследствии заводом был выставлен еще один счет на оплату недостающих деталей в одинарном размере. В связи с неоплатой данного счета РЖД подали соответствующее исковое заявление. Исковые требования были удовлетворены судами в полном объеме, поскольку факт выполнения заводом ремонтных работ подтвержден документально, условие об оплате двойной стоимости недостающих деталей согласовано сторонами в полном объеме, однако из документов следует, что сторона оплатила только часть. В заявлении о пересмотре актов в порядке надзора ОАО «АК «Железные дороги Якутии» ссылается на то, что действия истца, выразившиеся в выставлении счетов на оплату стоимости недостающих деталей в одинарном размере, в то время как договором предусмотрена оплата стоимости недостающих деталей в двойном размере, свидетельствуют о прощении долга в соответствии со ст. 415 ГК РФ.

ВАС РФ, отказывая в передаче дела в Президиум, указал на необоснованность ссылки заявителя на ст. 415 ГК РФ, поскольку согласно п. 1 ст. 9 ГК РФ граждане и юридические лица по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им права. Пунктом 2 ст. 9 ГК РФ отказ граждан и юридических лиц от осуществления принадлежащих им прав не влечет прекращения этих прав. Поскольку доказательств, подтверждающих заключение соглашения о прощении долга, заявителем не представлено, суд пришел к выводу, что ст. 415 ГК РФ в данном случае не применяется, а направление уведомления и счета об оплате в однократном размере не влечет отказа от права <1>. Данная ситуация относится к отказу от права путем выбора, потому что при нарушении контракта сторона изъявила свою волю путем направления уведомления об оплате стоимости деталей в одинарном размере, поскольку оплата в двойном размере представляет, по сути, штрафную санкцию за нарушение договора, от которой сторона своими действиями отказалась. После того как сторона все оплатила, ей было направлено очередное уведомление; таким образом, первоначально сторона ввела в заблуждение контрагента относительно своих намерений, что не будет требовать взыскания штрафных санкций, и в итоге уже после завершения расчетов их потребовала. В английском праве такая ситуация привела бы к потере права на вторичное требование о доплате стоимости деталей, поскольку, зная о факте недостачи, сторона была свободна в выборе средств и методов защиты, предоставленных ей договором, и, выбрав оплату только фактической стоимости деталей, она утратила право на взыскание дополнительных санкций. Однако судебные органы в данном случае встают на сторону субъекта, который, по сути, совершал действия, направленные на отказ от права, и распространяет на такие отношения действия п. 2 ст. 9 ГК РФ, нарушая в таких случаях принцип добросовестности.

———————————

<1> Определение ВАС РФ от 31 октября 2007 г. N 13648/07 // СПС «КонсультантПлюс».

 

Анализ судебной практики, включая вышеуказанное дело, позволяет сделать вывод, что там, где нет нормативно определенной процедуры рассмотрения соответствующих уведомлений, заявлений и других документов, имеющих правовое значение, и — самое основное — пресекательных сроков, которые устанавливали бы период действия права, суды распространяют на последующее направление заявления или претензии, положения п. 2 ст. 9 ГК РФ, что по факту означает, что сторона уже после осуществления действий, направленных на исполнение договора, получение встречного исполнения и т.д., может применять средства правовой защиты в отношении «дефектов» документов, включая признание их недействительными.

 

4.3.2. Отказ от права и встречные обязательства в судебной практике

 

Отдельный вопрос составляет анализ такого механизма, как встречное исполнение обязательства. В соответствии со ст. 328 ГК РФ встречным признается исполнение обязательства одной из сторон, которое в соответствии с договором обусловлено исполнением своих обязательств другой стороной.

В случае непредоставления обязанной стороной обусловленного договором исполнения обязательства либо наличия обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что такое исполнение не будет произведено в установленный срок, сторона, на которой лежит встречное исполнение, вправе приостановить исполнение своего обязательства либо отказаться от исполнения этого обязательства и потребовать возмещения убытков (п. 2 ст. 328 ГК РФ).

Если обусловленное договором исполнение обязательства произведено не в полном объеме, сторона, на которой лежит встречное исполнение, вправе приостановить исполнение своего обязательства или отказаться от исполнения в части, соответствующей непредоставленному исполнению.

Категория встречных обязательств создает предпосылки для применения в российском праве доктрины отказа от права путем выбора (waiver by election) или для доктрины выбора (election), поскольку в случае нарушения обязательства одной из сторон субъект, который не получил надлежащего исполнения, получает право выбора средств правовой защиты: приостановить исполнение обязательства или отказаться от исполнения обязательства и потребовать возмещения убытков.

Общность формулировок становится причиной целого ряда проблем. В первую очередь в правоприменительной практике данная норма нашла неоднозначную трактовку по причине отсутствия в ней каких-либо процедурных элементов, необходимых для квалификации последствий, т.е. неочевидно, в какой форме субъект приостанавливает свое исполнение, в какие сроки и на каком этапе. В случае когда встречное исполнение обязательства произведено, несмотря на непредоставление другой стороной обусловленного договором исполнения своего обязательства, эта сторона обязана предоставить такое исполнение (п. 3 ст. 328 ГК РФ). Это говорит о том, что, в случае если сторона своевременно не использовала свое право на приостановление или на отказ от исполнения, она утрачивает данную возможность и получает другое средство правовой защиты — понуждение к исполнению в натуре. При этом в статье предоставляется право сторонам изменять данное положение. В этой связи возникают следующие вопросы: в какой момент у стороны появляется право выбора средств правовой защиты; является ли право выбора срочным, по истечении которого субъект считается отказавшимся от права?

Возможность приостановления исполнения встречного обязательства основана на праве расторжения в случае предвидимого нарушения договора (anticipatory breach), заложена в том числе в Принципах международных коммерческих договоров УНИДРУА. Данная теория является в некоторой степени основанием для возникновения права выбора средств правовой защиты. В качестве элементов предвидимого нарушения договора определяются следующие: 1) высокая степень вероятности нарушения <1> (в официальных комментариях к тексту Венской конвенции 1980 г. отмечено, что будущее существенное нарушение может быть очевидным в силу заявлений или действий самого должника или в силу неких объективных обстоятельств) <2>; 2) совершение действий, направленных на ознакомление лица с возможностью использования права выбора либо с запросом дополнительных гарантий исполнения в срок (данное право существует в англо-американской системе и нашло отражение в п. 2 ст. 72 Венской конвенции 1980 г., в которой указывается на обязанность кредитора предупредить должника, с тем чтобы позволить ему предоставить адекватные гарантии своего будущего исполнения); 3) наличие встречного обязательства. С этим вопросом существует ряд проблем, как в доктринальном, так и в практическом плане. В российской цивилистике под встречным исполнением понимается в основном последующее исполнение, тем не менее некоторые авторы считают возможным предоставление должнику по предшествующему исполнению права на расторжение договора в случае очевидности нарушения стороной, обязанной исполнять договор второй по очереди, своих встречных обязательств. Так, С.В. Сарбаш обосновывает право стороны, обязанной исполнить договор первой по очереди, отказаться от договора в связи с предполагаемым нарушением договора со стороны контрагента, ссылаясь на ст. 823 и 821 ГК РФ <3>.

———————————

<1> Suspension or Avoidance Due to Anticipatory Breach: Perspectives from the CISG, UNIDROIT Principles, PECL and Case Law. 2nd ed.: Case annotated update, March 2005 (доступно в Интернете: http://www.cisg.law.pace.edu).

<2> Guide to CISG Article 72. Secretariat Commentary (closest counterpart to an official commentary) (текст доступен в Интернете: http://www.cisg.law.pace.edu).

<3> См.: Сарбаш С.В. Исполнение договорного обязательства. М., 2005. С. 516 — 517.

 

Еще одной практической проблемой является отсутствие понимания того, на какие правоотношения распространяется ст. 328 ГК РФ. В этой связи нет однозначного мнения, является ли то или иное неисполнение приостановлением обязательства в рамках ст. 328 ГК РФ или нарушением договора с соответствующими последствиями. В практике можно наблюдать как формальный подход попытку обнаружить встречное исполнение в различных договорных видах, при этом встречность трактуется по-разному. Так, в одном случае приостановление обязательств со стороны арендодателя в части обеспечения арендуемого помещения электроэнергией, отоплением, горячей и холодной водой вследствие невыполнения обязательств по внесению арендной платы не было расценено как реализация п. 2 ст. 328 ГК РФ; более того, было указано на невозможность применения к данному правоотношению п. 2 ст. 328 ГК РФ <1>. По другому делу суд признал действия арендодателя по отключению электроэнергии в связи с задолженностью по арендной плате соответствующими п. 2 ст. 328 ГК РФ <2>. В итоге столь противоречивой практики ВАС РФ была сформирована позиция, что отключение электроэнергии арендодателем в случае неуплаты арендных платежей за арендуемое помещение считается незаконным, даже если это право предусмотрено договором. Таким образом, судебные органы посредством толкования нормы ограничили сферу ее действия.

———————————

<1> Постановление ФАС Московского округа от 9 сентября 1999 г. N КГ-А40/2805-99.

<2> Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 17 июня 1997 г. N Ф02-489/97-С2.

 

Судебными органами была также предпринята попытка ограничить круг действия статьи путем определения категории «встречность исполнения», которая обусловлена последовательным исполнением сторонами своих обязательств, прямо предусмотренных в договоре <1>.

———————————

<1> Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 25 марта 2002 г. N Ф08-109/2002.

 

В связи с отсутствием процедуры реализации приостановления или отказа от исполнения в рамках ст. 328 ГК РФ остается открытой проблема о форме отказа от исполнения и приостановления исполнения.

И здесь возникает вопрос, ответ на который является ключевым для определения возможности отказа от права. Как было указано ранее, отказ от права возможен при соблюдении таких условий, как непосредственное волеизъявление стороны об отказе от права, знание о наличии права и последствиях отказа, форма отказа, свидетельствующая в однозначной манере о совершении добровольного отказа путем выбора. В данном случае очевидно, что основанием для применения ст. 328 ГК РФ является волеизъявление субъекта. При этом каких-либо требований к форме волеизъявления данной статьей не установлено. Логичен вопрос: только ли действие рассматривается в качестве приостановления или отказа от исполнения или волеизъявление может быть выражено бездействием или в форме молчания?

Анализ арбитражной практики позволяет сформулировать следующий подход. Так, суд не принял ссылку заявителя на ст. 328 ГК РФ в связи с отсутствием данных, свидетельствующих о том, что ответчик ставил перед истцом вопрос о приостановлении своих обязательств по контракту <1>. Тогда вывод, следующий из данного решения, в том, что при наличии бездействия со стороны субъекта он лишается права выбора правовых средств, предоставленных ему в связи с неисполнением обязательства контрагентом.

———————————

<1> Постановление ФАС Московского округа от 12 марта 2001 г. N КГ-А40/861-01.

 

Некоторые элементы судебной практики трактуют пассивность субъекта, на которого возложено встречное исполнение, не как отказ от своего права не исполнять контракт, а как свидетельство приостановки исполнения <1>. Такая практика сформировала в науке мнение, что появилась презумпция, в рамках которой отсутствие доказательств отказа от исполнения стороны считается приостановлением исполнения <2>. Иными словами, активное поведение стороны может стать основанием как для отказа от исполнения, так и для приостановления, в то время как пассивное поведение — это только приостановление исполнения обязательства.

———————————

<1> Постановление ФАС Уральского округа от 24 сентября 2002 г. N Ф09-2301/02-ГК.

<2> См.: Сарбаш С.В. Исполнение взаимных обязательств. М.: Статут, 2004.

 

Таким образом, несмотря на запрет отказа от права, этот случай наглядно демонстрирует потерю права субъектом в зависимости от модели поведения.

Следует также отметить, что правила п. 2 ст. 328 ГК РФ применяются, если договором или законом не установлено другое (п. 4 ст. 328). Специальные нормы конкретизируют основания для применения этого правила и определенные им последствия для отдельных видов договоров (п. 2 ст. 487, п. 2 ст. 488, п. 3 ст. 489, ст. 569, п. 2 ст. 715, п. 1, 2 ст. 719 ГК РФ).

Следует отметить, что, несмотря на то что данные нормы являются по своей природе специальными по отношению к ст. 328 ГК РФ, тем не менее они отвечают на вопрос, в какой форме сторона должна осуществить выбор средства правовой защиты и в какой срок.

Здесь наибольший интерес представляют правила, предусмотренные для договора подряда, по которым сформировалась значительная судебная практика.

В соответствии с п. 2 ст. 715 ГК РФ, если подрядчик не приступает своевременно к исполнению договора подряда или выполняет работу настолько медленно, что окончание ее к сроку становится явно невозможным, заказчик вправе отказаться от исполнения договора и потребовать возмещения убытков.

В п. 3 данной статьи также указано, что, если во время выполнения работы станет очевидным, что она не будет выполнена надлежащим образом, заказчик вправе назначить подрядчику разумный срок для устранения недостатков и при неисполнении подрядчиком в назначенный срок этого требования отказаться от договора подряда либо поручить исправление работ другому лицу за счет подрядчика, а также потребовать возмещения убытков.

Отдельное правило содержится в части неисполнения встречных обязанностей со стороны заказчика (ст. 719 ГК РФ). Так, подрядчик вправе не приступать к работе, а начатую работу приостановить в случаях, когда нарушение заказчиком своих обязанностей по договору подряда, в частности непредоставление материала, оборудования, технической документации или подлежащей переработке (обработке) вещи, препятствует исполнению договора подрядчиком, а также при наличии обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что исполнение указанных обязанностей не будет произведено в установленный срок. Если иное не предусмотрено договором подряда, подрядчик при наличии вышеуказанных обстоятельств вправе отказаться от исполнения договора и потребовать возмещения убытков.

Очевидно, что процедурные вопросы также остались за рамками данных статей, вследствие чего сложилась противоречивая практика. Так, судами была высказана позиция о наличии у подрядчика обязанности уведомлять заказчика о приостановлении работы или о том, что он не приступил к выполнению работы. При этом, несмотря на отсутствие в ст. 719 ГК РФ такой обязанности, позиция судов основана на совместном применении ст. 719 и 716 ГК РФ, поскольку в соответствии с последней на подрядчика возлагается ответственность предупреждать немедленно или в разумный срок заказчика о непригодности переданного материала или технической документации.

В части, касающейся приостановления работы вследствие неисполнения встречных обязательств по договору подряда, также нет единой позиции.

Так, в Определении ВАС РФ от 15 апреля 2010 г. N ВАС-3814/10 по делу N А60-12173/2009-С11 было указано следующее: возражения заявителя о том, что работы не были выполнены в связи с неисполнением заказчиком встречных обязательств (просрочкой исполнения обязательств), нарушением сроков финансирования и отсутствием необходимой документации для выполнения работ, были исследованы судами нижестоящих инстанций и не могут быть приняты во внимание, поскольку доказательства того, что исполнитель предупредил заказчика о приостановлении выполнения работ или о невозможности завершения работ в обусловленный договором срок, представлено не было. Аналогичная позиция отмечается в других судебных решениях <1>.

———————————

<1> См., например: Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 28 января 2008 г. по делу N А43-2202/2007-8-72.

 

Также следует отметить и прямо противоположную позицию, которая нашла отражение в судебной практике. Так, в своем Постановлении от 19 июля 2006 г. N А33-16137/05-Ф02-3179/06-С2 ФАС Восточно-Сибирского округа указал, что подрядчик с целью уменьшения собственного риска мог воспользоваться предоставленным ему п. 1 ст. 719 ГК РФ правом приостановить выполнение работ до передачи ему заказчиком проектно-сметной документации, при этом закон не предусматривает направление подрядчиком заказчику каких-либо претензий или извещений при приостановке работ при нарушении встречных обязательств.

Наиболее интересным с точки зрения применения отказа от права является Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 6 апреля 2011 г. по делу N А53-12194/2010. Суд использовал подход совместного применения ст. 719 и 716 ГК РФ и применил соответствующие правила п. 2 ст. 716 в части предупреждения заказчика о непригодности представленной заказчиком технической документации. Согласно данному пункту подрядчик, который не предупредил заказчика или до получения от него указаний продолжил работу, не дожидаясь истечения указанного в договоре срока, а при его отсутствии — разумного срока для ответа на предупреждение или несмотря на своевременное указание заказчика о прекращении работы, не вправе при предъявлении к нему или им к заказчику соответствующих требований ссылаться на указанные обстоятельства.

Соответствующее правило, предусмотренное ст. 716 ГК РФ, с точки зрения процедурных элементов было экстраполировано на ст. 719 ГК РФ. В связи с чем было установлено, что общество, не воспользовавшись правом, предусмотренным ст. 719 ГК РФ, на свой риск приступило к исполнению работ на объекте. При этом суд апелляционной инстанции указал, что, приступив к выполнению работ, подрядчик требование об авансировании работы вплоть до августа 2010 г. не заявлял, доказательства обращения к заказчику с требованием о соблюдении графика финансирования, перечислении аванса и невозможности выполнения обязательств по муниципальному контракту в материалах дела отсутствуют. Данные обстоятельства, по мнению суда, подтверждают намерение подрядчика исполнять согласованные условия контракта. Таким образом, посредством расширительного толкования ст. 716 ГК РФ сторона в результате несовершения определенных действий, свидетельствующих о приостановлении исполнения или об отказе от исполнения вследствие невыполнения контрагентом встречных обязательств, привела к потере данного права — права приостановить исполнение или отказаться от него и потребовать возмещения убытков.

В других судебных актах было указано, что ст. 719 ГК РФ не ставит право подрядчика отказаться от исполнения договора в зависимость от обязательного извещения заказчика о приостановлении работ, поскольку приостановление работ является правом, а не обязанностью подрядчика. Так, ФАС Дальневосточного округа при принятии решения по делу N А51-2382/2012 исходил из буквального толкования нормы, в соответствии с которым право подрядчика отказаться от исполнения договора в зависимость от обязательного извещения заказчика не ставится.

Также следует отметить, что в некоторых решениях указывается на право подрядчика, не прибегая к приостановке работ и не отказываясь от договора, при бездействии заказчика требовать от него надлежащего исполнения его обязательств и возмещения причиненных неисполнением обязательства убытков.

Подводя итог анализу судебной практики, можно отметить следующее. Если оставить за скобками судебные решения относительно отказа от права, то наблюдается повышение уровня ответственности субъектов хозяйствующей деятельности. Это проявляется в том, что на юридические лица и на предпринимателей стали возлагать обязанность по проверке контрагентов на предмет отсутствия фирм-однодневок, выяснения неправомерности или отсутствия предпринимательской цели при заключении договора и т.д. Таким образом, в зону предпринимательского риска начинают входить не только действия самого лица, но и действия противоположной стороны. На фоне этого выглядит тем более нелогичной позиция судов по признанию недействительным отказа от некоторых прав (таких, как отказ от права на взыскание штрафных санкций и т.д.), включаемых в договор субъектами предпринимательской деятельности, которые в должной мере осознают риски и негативные последствия таких условий. В этой связи эффект от п. 2 ст. 9 ГК РФ прямо противоположен тому, который изначально был заложен, — невозможность отказа приводит к нарушению принципа баланса интересов и паритета сторон, поскольку первоначально сторона согласовывает условия, предполагающие отказ с получением для себя других преференций взамен, а потом данный отказ ею оспаривается. И, отходя от принципа свободы договора, правовой определенности и эстоппеля, суд признает такой отказ недействительным.

Отсутствие процедурных элементов в тех случаях, когда речь идет о потенциальной возможности применить последствия отказа от права, приводит к тому, что судебные органы не могут должным образом оценить поведение субъекта в процессе исполнения сделки, его несоответствие условиям контракта и обязательствам, принятым на себя иным образом. При невозможности или нежелании оценивать действия сторон суд выбирает наиболее простой способ — использование формального подхода: буквальное и повсеместное применение п. 2 ст. 9 ГК РФ.

Абстрагируясь от применения механизма отказа от права во встречных обязательствах, следует самостоятельно отметить вопрос срочности прав, и в первую очередь не просто прав, предусмотренных договором, а прав на применение способов защиты, регламентированных в ст. 12 ГК РФ. Проблема срочности права имеет большое значение, поскольку невозможность решить данный вопрос и правильно оценить обстоятельства дела приводит к нарушению принципов правовой определенности, баланса интересов и справедливости. В условиях действующего ГК РФ возможна ситуация, когда одной стороной нарушаются условия договора и в отсутствие реакции второй стороны или при наличии ее активной позиции, свидетельствующей о дальнейшем исполнении договора, стороной начинают осуществляться действия по исполнению контракта, в том числе те, которые могут повлечь существенные расходы и затраты. При этом по истечении определенного периода, в том числе после принятия частичного исполнения, сторона неожиданно заявляет о ненадлежащем исполнении договора и требует возместить убытки или расторгнуть договор. В таком случае все будет сведено к позиции суда и его желанию выяснять обстоятельства, свидетельствующие о недобросовестности или злоупотреблении правом, поскольку с формальной точки зрения такие требования ограничены только сроками исковой давности и даже принятие исполнения в данном случае может быть не учтено в силу п. 2 ст. 9 ГК РФ.

Что касается формы отказа, то здесь письменная форма, скорее всего, не будет учтена судебными органами либо ей будет дана иная правовая оценка, в силу которой соответствующий документ может быть рассмотрен как прощение долга, неисполнение встречного обязательства и т.д., поскольку поведение и его составляющие, такие как действия и бездействие, достаточно сложны для изучения российскими судами и в случае порока исполнения могут быть квалифицированы только в контексте добросовестности и справедливости, что судебные органы делают с большой неохотой. Здесь также следует отметить, что рано или поздно, несмотря на преобладание формального подхода, судебным органам придется научиться оценивать поведение субъекта отдельно от содержания договора, и не только для того, чтобы обосновать, например, факт злоупотребления правом, а потому что поведение все чаще становится тем юридическим фактом, который способен изменить правоотношения сторон. В международном праве проявлением такого подхода являются, например, косвенные способы отказа от иммунитета и т.д., когда сторона своим поведением подтверждает свой новый статус с иным объемом прав и обязанностей. Несмотря на то что отказ от права в английском праве отличается от института изменения договора, тем не менее чаще всего именно поведение субъекта позволяет изменить правоотношение сторон путем отказа, без внесения соответствующих изменений в договор и без его расторжения.

Формальный запрет отказа от права приводит также к применению иных институтов, для того чтобы отказ был признан действительным. В практике встречаются случаи применения института прощения долга, освобождения от ответственности, института встречных обязательств, и основные — злоупотребление правом и нарушение принципа добросовестности. Проблемы, которые возникают при такой подмене институтов, связаны в первую очередь с применением к отказу от права требований к форме и срокам других механизмов. Поэтому если формально данные требования были соблюдены, то суды экстраполируют соответствующие нормы на отношения сторон, таким образом, и права субъекта могут быть защищены.

Таким образом, положения п. 2 ст. 9 ГК РФ не защищают невиновную сторону от нарушения ее прав и создают предпосылки для «законного» злоупотребления правом, доказать факт которого проблематично в силу данной нормы, и дестабилизируют гражданско-правовой оборот. При этом отнесение недействительности отказа от права к основополагающим принципам российского права приводит к тому, что в большинстве случаев стороны отдадут предпочтение английскому праву, даже если для этого им надо будет совершать действия, направленные на обход закона.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code