2.2. Эстоппель в материальном праве

Ситуация эстоппель может возникнуть не только в правоотношениях, регулируемых процессуальным правом, но преимущественно возникает в коммерческом обороте, т.е. в правоотношениях сторон, регулируемых материальным правом. Таким образом, применение принципа эстоппель в материальном праве может быть более разнообразным вследствие постоянного развития экономики и условий реализации коммерческих отношений. В зависимости от поведения участников коммерческого оборота и преследуемых ими целей ситуации эстоппель могут быть различными в своем проявлении на практике.

В силу своей юридической природы эстоппель может быть заявлен непосредственно в ходе судебного разбирательства как следствие того, что субъект, создавший на основе своего поведения определенную позицию (представление), существенным образом изменил свою первоначальную позицию, нанеся тем самым ущерб противоположной стороне, добросовестно положившейся на его позицию. В порядке обеспечения своих юридических прав субъект, претерпевший реальный ущерб в результате изменения в существенной части первоначальной позиции противоположной стороны, заявляет через суд о необходимости восстановить справедливость в отношениях сторон (контрагентов) посредством обращения к принципу эстоппель. Ответчик должен, во-первых, полностью возместить заявителю весь ущерб, нанесенный ему в результате противоправного поведения, вызванного изменением первоначальной позиции ответчика, а во-вторых, строго придерживаться принципа добросовестности при выполнении своих обязательств <1>.

———————————

<1> См.: Каламкарян Р.А., Мигачев Ю.И. Указ. соч. С. 625.

 

Принципы, лежащие в основе доктрины эстоппель, признаются всеми системами частного права <1>.

———————————

<1> Lauterpacht H. Private Law Sources and Analogies of International Law. Longmans, Green and Co. Ltd., 1927. P. 204 (цит. по: Kee C., Opie E. The Principle of Remediation // Andersen C., Schroeter U. Sharing International Commercial Law across National Boundaries. Wildy, Simmonds & Hill Publishing, 2008).

 

2.2.1. Особенности формирования российской правоприменительной практики принципа эстоппель при разрешении налоговых и коммерческих споров

 

2.2.1.1. Создание ситуации эстоппель налоговыми органами в отношении добросовестного налогоплательщика

 

В 2013 г. в производстве ФАС Северо-Западного округа находилось дело <1> по иску энергетической компании (далее — Общество) против территориальной налоговой инспекции о признании незаконным бездействия налогового органа, выразившегося в нерассмотрении заявления Общества в части требования о возврате переплаты по налогу на имущество организаций. Общество просило суд обязать налоговую инспекцию возвратить Обществу переплату по налогу на имущество с процентами, начисленными за просрочку возврата суммы переплаты.

———————————

<1> См.: материалы дела N А66-6566/2012 по иску ОАО «Энел ОГК-5» к Межрайонной ИФНС по Тверской области, рассмотренные ФАС Северо-Западного округа.

 

В процессе судебного разбирательства Общество посчитало необходимым обратить внимание арбитражного суда на недобросовестное и непоследовательное поведение налогового органа, выразившееся в следующем.

В ответ на заявление налогоплательщика о возврате налога налоговый орган письмом сообщил Обществу, что «возврат [Обществу] переплаты по налогу на имущество организаций будет произведен после проведения камеральной проверки». Данное письмо налогового органа подтверждало факт рассмотрения налоговым органом обращения налогоплательщика как заявления о возврате, поданного в соответствии с применимым законодательством (ст. 78 НК РФ) и не содержащего каких-либо пороков, а также недвусмысленно демонстрировало намерение налогового органа произвести возврат Обществу переплаты после завершения камеральной налоговой проверки.

Однако в противоречие ранее представленному письму налоговый орган, используя свое право на защиту в суде первой и апелляционной инстанций, стал ссылаться на нелегитимность заявления Общества о возврате переплаты по налогу на имущество. Нелегитимность заявления, по мнению налогового органа, выразилась в: 1) подаче Обществом заявления от имени своего филиала, а не от имени Общества; 2) подписании Обществом заявления неуполномоченными лицами — директором филиала и главным бухгалтером филиала; 3) неприложении доверенностей на подписантов к заявлению.

По мнению Общества, ссылки налогового органа на вышеуказанные обстоятельства являлись недобросовестным и непоследовательным поведением налогового органа, нарушающим принцип эстоппель. Нарушение налоговым органом принципа эстоппель заключалось в том, что налоговый орган, ранее признав обращение налогоплательщика в качестве заявления о возврате переплаты по налогу, в дальнейшем в суде поменял свою позицию и стал ссылаться на доводы, противоречащие уже признанным им обстоятельствам.

Следует обратить внимание также на то, что налоговый орган ранее принимал от Общества документы, оформленные с вышеуказанными «недостатками», но не заявлял каких-либо возражений в отношении их легитимности в связи с тем, что документы касались уплаты Обществом налогов, а не требований о возврате Обществу излишне уплаченных сумм налогов. Документы, оформленные одинаково, не могут налоговым органом в одном случае признаваться юридически действительными, а в другом случае не признаваться таковыми.

Добросовестность включает в себя положение, согласно которому сторона, признав что-либо в конкретных условиях или заняв определенную позицию в отношении данного дела, не может в дальнейшем поступать непоследовательно. Данное положение в международном праве именуется принципом эстоппель. Конституция РФ в ч. 4 ст. 15 закрепляет, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ являются составной частью ее правовой системы.

Согласно Постановлению Пленума ВС РФ от 10 октября 2003 г. N 5 под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо <1>.

———————————

<1> Постановление Пленума ВС РФ от 10 октября 2003 г. N 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» (http://www.supcourt.ru/vscourt_detale.php?id=1177).

 

Специфическая направленность регулятивного воздействия принципа эстоппель и содержащееся в нем материальное начало ставят его в ряд общих принципов права. По утверждению Бин Ченга, эстоппель является «одним из общеправовых принципов, признаваемых цивилизованными народами». Иаин Мак-Гиббон считает, что доктрина эстоппеля может проистекать как из международно-правового обычая, так и из общих принципов права, но в любом случае государство должно создать необходимые условия для ее применения <1>. Механизм эстоппеля, в основе которого лежит принцип добросовестности, направлен на поддержание юридической безопасности субъектов правоотношений, что реализуется двумя способами: 1) как процессуальное возражение на стадии предварительного разбирательства против рассмотрения дела; 2) в качестве нормы-принципа, призванной на основе принципа добросовестности содействовать обеспечению юридической безопасности субъектов правоотношения.

———————————

<1> Dr. Bin Cheng. General Principles of Law as applied by Internatioanl Courts and Tribunals. P. 137 (цит. по: MacGibbon I.C. Estoppel in International Law // The International and Comparative Law Quarterly. Vol. 7. No 3 (Jul., 1958). P. 468 — 513 (http://www.jstor.org/discover/10.2307/755277).

 

Добросовестность по отношению к субъектам налоговых отношений должна быть реальной, т.е. не должно быть никаких проявлений обмана, скрытности, попыток ввести в заблуждение. Принцип добросовестности является прогрессивным принципом права для российской национальной правовой системы, его применение предусмотрено в решениях как Европейского суда по правам человека, так и суда ЕС, который вывел понятие добросовестности, понимая его как элемент справедливости, и применил содержание принципа добросовестности не только к коммерческим контрактам, но и к отношениям, возникающим из вещных правоотношений, а также трудового, налогового права, авторского права и в отношении защиты потребителей <1>.

———————————

<1> См.: Попова А.В. Принцип добросовестности в международном коммерческом обороте: Законодательство и судебная практика Российской Федерации и стран — членов Европейского союза: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. 2005 // Научная библиотека диссертаций и авторефератов (http://www.dissercat.com/content/printsip-dobrosovestnosti-v-mezhdunarodnom-kommercheskom-oborote-zakonodatelstvo-i-sudebnaya#ixzz2rVY6p8pl).

 

Таким образом, Общество правомерно посчитало, что налоговый орган, осуществляя свое право на судебную защиту, нарушил принцип эстоппель, лишающий налоговый орган права 1) ссылаться на нелегитимность поданного Обществом заявления о возврате и 2) представлять доказательства, подтверждающие данное обстоятельство.

Суд вынес решение в пользу Общества и обязал налоговый орган выплатить Обществу переплату по налогу на имущество, однако заявленная Обществом позиция о необходимости применения принципа эстоппель не нашла отражения в решении суда.

Вторым примером судебной практики создания ситуации эстоппель налоговыми органами в отношении добросовестного налогоплательщика является дело N А50-2514/2001-А4, рассмотренное Арбитражным судом Пермской области в 2001 г. по иску налогового органа о взыскании с банка в доход бюджета штрафов по налогам на прибыль, на пользователей автодорог, на содержание жилфонда и детских дошкольных учреждений.

Банк по результатам налоговой проверки был привлечен к налоговой ответственности за неуплату налогов на пользователей автодорог, на содержание жилищного фонда и детских дошкольных учреждений. Решение налоговой инспекции было мотивировано тем, что банком в 1999 г. неправильно определена налоговая база для исчисления указанных налогов. В акте налоговой проверки было указано, что фактический доход банка от операций с иностранной валютой и размер такого дохода, отраженный в бухгалтерских документах банка, представляют собой разные суммы. То есть, по мнению инспекции, банком необоснованно не включена в доходы сумма положительной реализованной курсовой разницы. Данное нарушение повлекло за собой неуплату указанных налогов.

Банк отрицал нарушение, ссылаясь на то, что доходы от проведения банками операций с иностранной валютой в соответствии с Постановлением Правительства РФ от 16 мая 1994 г. N 490, отнесены к прибыли, поэтому положительная курсовая разница включена в налоговую базу для уплаты налогов, а отрицательная реализованная курсовая разница отнесена к расходам банка. Банк обосновывал правильность толкования положений указанного Постановления Правительства РФ разъяснениями вышестоящего налогового органа, изложенными в письме Министерства по налогам и сборам от 6 мая 2000 г. N ВГ-8-03/1997 «О налогообложении реализованных курсовых разниц», в котором было разъяснено, что с 1 января 1999 г. в течение отчетного периода отрицательная реализованная курсовая разница учитывается при расчете налогооблагаемой базы по налогу на пользователей автомобильных дорог в пределах положительной курсовой разницы. В аналогичном порядке исчислялся налог на содержание жилищного фонда и объектов социально-культурной сферы.

Суд первой инстанции, рассматривая спор, пришел к выводу о том, что банком неправильно отражались операции с иностранной валютой при бухгалтерском учете, а ссылки ответчика на указанное разъяснение МНС России признаны судом несостоятельными, так как обстоятельства рассмотрения дела сопровождались странными событиями: письмо МНС России от 6 мая 2000 г. N ВГ-8-03/1997 было изъято налоговым органом из электронной правовой базы «КонсультантПлюс», и банку пришлось представлять в суд единственную распечатку этого письма из правовой базы и публикации, посвященные обсуждению данного письма в средствах массовой информации и доказывающие факт существования данного письма.

После выявления судом факта существования письма МНС России от 6 мая 2000 г. N ВГ-8-03/1997 апелляционная инстанция в защиту интересов налогового органа ошибочно указала, что разъяснения МНС все равно не принимаются во внимание, поскольку данное письмо с разъяснениями не было опубликовано в порядке, предусмотренном Указом Президента РФ от 23 мая 1996 г. N 763. Апелляционной инстанцией не было учтено, что порядок опубликования и вступления в силу нормативных актов, установленный Указом Президента РФ от 23 мая 1996 г. N 763, не распространяется на разъяснения (письма) уполномоченных государственных органов.

Наличие разъяснения МНС России, согласно ч. 3 ст. 111 НК РФ, является обстоятельством, исключающим вину лица в совершении налогового правонарушения и соответственно привлечение к налоговой ответственности. Пункты 3 и 4 ст. 5 НК РФ устанавливают, что акты законодательства о налогах и сборах, устраняющие или смягчающие ответственность за нарушение законодательства о налогах и сборах либо устанавливающие дополнительные гарантии защиты прав налогоплательщиков, плательщиков сборов, налоговых агентов, их представителей, имеют обратную силу, а акты законодательства о налогах и сборах, отменяющие налоги и (или) сборы, снижающие размеры ставок налогов (сборов), устраняющие обязанности налогоплательщиков, плательщиков сборов, налоговых агентов, их представителей или иным образом улучшающие их положение, могут иметь обратную силу, если прямо предусматривают это. Письмо МНС России от 6 мая 2000 г. N ВГ-8-03/1997 прямо предусматривало установление с 1 января 1999 г. порядка учета отрицательных и положительных курсовых разниц, за соблюдение которого банк был привлечен налоговым органом к ответственности.

Решения суда первой и апелляционной инстанций были обжалованы банком. Кассационная инстанция защитила интересы банка, признав выполнение разъяснений обстоятельством, исключающим вину банка в совершении налогового правонарушения, согласно ст. 111 НК РФ.

В качестве вывода по данному примеру судебной практики хотелось бы указать на непоследовательное поведение налоговых органов, которые, с одной стороны, дают налогоплательщикам разъяснения по порядку ведения бухгалтерского учета и налогообложения реализованных курсовых разниц (формируют у неопределенного круга лиц представление о том, как необходимо вести налоговый учет курсовых разниц), а с другой стороны, в судебном процессе отказываются от применения ранее данных разъяснений посредством осуществления изъятия из электронной правовой системы документа, содержащего данные разъяснения, с явным намерением ввести суд в заблуждение о факте существования таких разъяснений и причинить вред налогоплательщику в виде начисления штрафов за налоговый учет, который был осуществлен в соответствии с разъяснениями.

В связи с изложенным необходимо отметить цель правового регулирования, установленного ст. 111 НК РФ, в которой государство закрепило механизм защиты добросовестного налогоплательщика от непоследовательного поведения налоговых органов, что, по сути, является одним из механизмов по предотвращению ситуаций эстоппель в налоговых правоотношениях или способом защиты законных ожиданий налогоплательщика <1>.

———————————

<1> Доктрина «защиты законных ожиданий» применяется в обязательственном праве Германии для предотвращения нарушения собственного предыдущего поведения как нарушения принципа добросовестности (см. § 242 Гражданского уложения Германии).

 

2.2.1.2. Ситуации эстоппель, возникающие в процессе исполнения договоров

 

Добросовестное исполнение сторонами условий договора, как было сказано ранее, является частным проявлением международного принципа pacta sunt servanda (договоры должны соблюдаться) <1>. Закрепление данного принципа находит отражение в ст. 1.7, 2.1.15, 3.2.7, 4.8, 5.1.2, 5.3.3 и 5.3.4 Принципов УНИДРУА <2>. Возможности одностороннего изменения условий заключенного договора регламентированы законом или договором. При этом возникают проблемы при выстраивании контрагентами правильной позиции в процессе ведения переговоров о заключении договора и реализации уже заключенных договоров.

———————————

<1> См.: Нешатаева Т.Н. Суд и общепризнанные принципы и нормы международного права // Вестник ВАС РФ. 2004. N 3(136). С. 128.

<2> Принципы международных коммерческих договоров 2010 г. // http://www.unidroit.org/English/principles/contracts/principles2010/translations/blackletter2010-russian.pdf.

 

Один из примеров российской практики, где есть риск возникновения ситуации эстоппель, касается строительства газопровода для целей поставки газа заводу. Российские газовые компании современного периода обеспокоены разделом рынков сбыта газа, в связи с чем предлагают крупным заводам, тепловым и электрическим станциям провести до них газопроводы при условии заключения долгосрочных (10-, 20-летних) договоров поставки газа. Очевидно, что финансирование строительства газопровода выгодно газовой компании только в том случае, если его строительство окупится долгосрочными поставками газа, при этом договор на поставку газа в будущем должен быть заключен предварительно до начала строительства газопровода.

Риском газовой компании является возможность возникновения ситуации эстоппель в случае, когда после окончания строительства газопровода завод откажется от поставок газа и захочет расторгнуть многолетний договор на поставку газа вследствие изменения цены на газ или других причин. Данный риск особенно усугубляется ситуацией, если в районе пролегания нового газопровода отсутствуют другие потребители аналогичных объемов газа. Таким образом, для целей защиты интересов газовой компании в долгосрочном договоре поставки газа необходимо предусмотреть условие о том, что для целей надлежащего исполнения обязательств по поставке газа газовая компания осуществляет строительство газопровода. Именно такое условие в случае возникновения у газовой компании описанного риска позволит в будущем предъявить к заводу иск о взыскании расходов (или их части) на строительство газопровода, основываясь на принципе эстоппель.

Применение газовой компанией принципа эстоппель станет возможным в силу непоследовательного поведения завода, который подписал долгосрочный договор поставки газа, содержащий условие о строительстве газопровода для целей реализации данного договора, а потом отказался от поставок газа, расторгнув поставочный договор и причинив тем самым серьезные убытки газовой компании, профинансировавшей строительство газопровода. Как указывает С.В. Шульга, если участник договора при его заключении и в процессе исполнения придерживался одной точки зрения и делал это явно или молчаливо, а затем неожиданно занял иную позицию, то с точки зрения института эстоппеля такие действия могут быть признаны неправомерными <1>. Наличие условия о строительстве газопровода в договоре поставки газа будет являться доказательством того, что газовая компания обоснованно доверилась явно выраженному намерению (воле) завода потреблять в течение будущих 20 лет газ, который будет поставляться по конкретному газопроводу после окончания его строительства и ввода в эксплуатацию. При этом строительство газопровода является одним из условий договора поставки газа, и заводу хорошо известно это обстоятельство.

———————————

<1> См.: Шульга С.В. О некоторых международно-правовых проблемах обеспечения исполнения международных договоров // Международное публичное и частное право. 2005. N 6.

 

Учитывая, что в гражданском законодательстве РФ отсутствуют материальные нормы, позволяющие квалифицировать ситуацию эстоппель, то через п. 2 ст. 6 ГК РФ, предусматривающий, что «при невозможности использования аналогии закона права и обязанности сторон определяются исходя из… требований добросовестности, разумности и справедливости«, то применение принципа эстоппель позволяет заполнить пробел в правовом регулировании в случае возникновения описанной ситуации со строительством газопровода специально для долгосрочных поставок газа на конкретный завод.

Другой пример возникновения ситуации эстоппель в процессе реализации договора связан со следующими обстоятельствами: договором на строительство завода предусмотрено условие о согласовании Генеральным подрядчиком выбранной Заказчиком транспортной компании, которая на субподряде у Генерального подрядчика должна осуществлять из-за границы доставку оборудования на строительную площадку в России. Такое согласование было обусловлено тем, что расходы по транспортировке должны были оплачиваться Заказчиком Генеральному подрядчику на условиях «open book» <1>. Для целей согласования транспортной компании Генеральный подрядчик предоставил Заказчику коммерческие предложения по условиям доставки оборудования (логистические схемы поставки, перечень услуг и их стоимость) от нескольких транспортных организаций. Заказчик своим письмом в адрес Генерального подрядчика согласовал одну из транспортных компаний — «Чандлер», а через три месяца после согласования Заказчик решил изменить свое прежнее решение и направил в адрес Генерального подрядчика согласование другой транспортной компании. В течение трехмесячного срока (с даты согласования Заказчиком компании «Чандлер» в качестве субподрядчика и до изменения данного согласования) Генеральный подрядчик, положившись на выраженное Заказчиком согласие, заключил с компанией «Чандлер» договор на транспортировку, и «Чандлер» начала оказывать услуги, которые выразились в мобилизации транспортного парка для целей претворения логистического плана доставки оборудования в жизнь. Таким образом, первое письмо-согласие Заказчика следует рассматривать как состоявшийся акцепт компании «Чандлер», и, учитывая необходимость соблюдения сторонами принципа добросовестности, такой акцепт Заказчика должен служить основанием для безусловного оформления между Заказчиком и Генеральным подрядчиком дополнительного соглашения к договору об оплате стоимости транспортных услуг на условиях «open book». Расторжение договора с компанией «Чандлер» принесет убыток Генеральному подрядчику и самому Заказчику в связи с задержкой срока реализации договора. Данная ситуация является основанием для применения Генеральным подрядчиком принципа эстоппель и чревата компенсацией Заказчиком ущерба Генеральному подрядчику вследствие такого непоследовательного поведения Заказчика.

———————————

<1> Принцип оплаты на условиях «open book (открытая книга)» предполагает, что стоимость работ остается открытой до завершения реализации проекта и будет оплачена на основании фактически понесенных подрядчиком расходов.

 

Такая непоследовательность, послужившая причиной нанесения ущерба признанным правам другого субъекта правоотношений, как правило, возникает вследствие коренного изменения первоначальной позиции. Субъект права, добросовестно доверившийся первоначальной позиции другого субъекта, предпринял определенные действия или, наоборот, воздержался от таковых и, как результат такого коренного изменения первоначальной позиции последнего, претерпел ущерб в той или иной области признанных за ним прав. Первоначальная и коренным образом измененная последующая позиция субъекта права для целей констатации ситуации эстоппель должна касаться одних и тех же фактических обстоятельств <1>.

———————————

<1> См.: Каламкарян Р.А., Мигачев Ю.И. Указ. соч. С. 625.

 

Помимо изложенного нельзя не отметить то, что новеллы 2013 г. в ГК РФ, изменившие существенным образом правовое регулирование признания сделок недействительными и последствий такого признания, направлены на пресечение недобросовестного поведения лиц, обращающихся с требованиями о признании ничтожными сделок, которые никак не затрагивают их законных интересов.

В частности, Федеральный закон от 7 мая 2013 г. N 100-ФЗ «О внесении изменений в подразд. 4 и 5 разд. I ч. 1 и ст. 1153 ч. 3 Гражданского кодекса Российской Федерации» содержит запрет требовать признания оспоримой сделки недействительной тем лицам, которые ранее ее одобрили или своими действиями подтвердили намерение ее исполнить (см. п. 2 и 5 ст. 166 ГК РФ). По мнению правоведов, это правило, известное как «правило эстоппель», направлено на защиту добросовестной стороны по оспоримой сделке, если эта сторона положилась на заверения контрагента и действовала с намерением исполнить данную сделку.

Аналогичное правило также присутствует в корпоративном российском законодательстве: в п. 1 ст. 84 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. N 208-ФЗ «Об акционерных обществах» (далее — Закон об акционерных обществах) предусмотрено, что суд отказывает в удовлетворении требований о признании сделки, в совершении которой имеется заинтересованность и которая совершена с нарушением предусмотренных Законом об акционерных обществах требований к ней, недействительной, если к моменту рассмотрения дела в суде представлены доказательства последующего одобрения данной сделки <1>.

———————————

<1> Правовые новости. Специальный выпуск «Комментарий к Федеральному закону от 7 мая 2013 г. N 100-ФЗ «О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и статью 1153 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».

 

2.2.2. Возможности применения принципа эстоппель в делах по корпоративным спорам

 

Федеральным законом от 30 декабря 2012 г. N 302-ФЗ, вступившим в силу 4 марта 2013 г., установлено, что ГК РФ наряду с вещными и обязательственными также регулирует корпоративные отношения (п. 1 ст. 2 ГК РФ) <1>. Данная поправка сразу явилась причиной дискуссий о том, что императивные нормы корпоративного законодательства стали постепенно уступать место диспозитивным. Последствием диспозитивности норм корпоративного законодательства может стать возможность выбора иностранными участниками соглашения акционеров российского акционерного общества иностранного применимого права для регулирования спорных правоотношений, вытекающих из соглашения акционеров, что является недопустимым при императивном характере корпоративных норм.

———————————

<1> См.: п. 2 ст. 1 Федерального закона от 30 декабря 2012 г. N 302-ФЗ (в ред. от 04.03.2013) «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // http://www.pravo.gov.ru, 31.12.2012; СЗ РФ. 2012. N 53 (ч. 1). Ст. 7627; Российская газета. N 3. 2013 // СПС «КонсультантПлюс».

 

2.2.2.1. Создание ситуации эстоппель при нивелировании акционером полномочий вновь избранного совета директоров

 

В практике корпоративных отношений одним из примеров создания ситуации эстоппель может служить поведение акционера, владеющего 25% акций металлургического завода (далее — акционер-1) в рамках кампании по противостоянию этого акционера управленческой политике завода.

После избрания совета директоров металлургического завода акционер-1 не был удовлетворен тем, что в состав совета директоров вошли три из пяти предложенных кандидатов акционера-1, так как четыре члена совета директоров были избраны от другого акционера. Акционер-1 незамедлительно начал действия по нивелированию полномочий вновь избранного совета директоров завода. Во-первых, акционер-1 обратился в арбитражный суд с иском <1> о предоставлении заводом копий бюллетеней для голосования на годовом общем собрании акционеров, на котором и был избран оспариваемый совет директоров. Однако данное производство по делу было прекращено в связи с добровольным исполнением требований истца ответчиком. Во-вторых, после получения недостающих доказательств акционер-1 предъявил новый иск <2>, преследуя ту же цель — объявить совет директоров металлургического завода неправомочным. На этот раз акционер-1 потребовал признать недействительным решение годового общего собрания акционеров металлургического завода в части избрания членов совета директоров компании <3>.

———————————

<1> См.: дело N А33-12114/2010 Арбитражного суда Красноярского края (http://docs.pravo.ru/document/view/3271/20216543).

<2> См.: дело N А33-14337/2010 Арбитражного суда Красноярского края.

<3> Главным аргументом истца в этом споре стал тезис о недопустимости голосования дочерними обществами на общем собрании основного. Требуя применить по аналогии в отношении двух дочерних обществ завода, владеющих совместно около 7% акций завода и принимавших участие в спорном собрании акционеров завода, акционер-1 ссылался на их зависимость от завода, а следовательно, на невозможность таких обществ голосовать своими акциями, поскольку это равносильно голосованию заводом своими собственными акциями (в силу возможности его существенного влияния на дочерние общества). Однако для оспаривания решения общего собрания акционеров акционер-1, в силу положений, должен был либо не принимать участия в общем собрании акционеров, либо голосовать против оспариваемого решения. Тем не менее акционер-1 проголосовал за включение в состав совета директоров завода своих кандидатов (http://docs.pravo.ru/document/view/3271/20216543).

 

Ситуация эстоппель выразилась в том, что акционер-1 принимал участие в общем собрании акционеров завода, голосовал за формирование совета директоров, включая своих кандидатов, т.е. совершил все необходимые для достижения включения своих кандидатов в совет директоров завода действия, считая их легитимными и достаточными, и, по сути, своими конклюдентными действиями признал юридическую силу результатов голосования общего собрания акционеров. Однако, не получив желаемого результата по итогам голосования, акционер-1 начинает судебный процесс по признанию недействительным решения годового общего собрания акционеров завода в части избрания членов совета директоров, т.е. оспаривает результаты голосования общего собрания акционеров, отказываясь от своего собственного поведения на собрании как легитимного. Следствием (а также целью) такого поведения акционера-1 являлось причинение вреда заводу, организовавшему проведение общего собрания акционеров и попавшему в ситуацию оспаривания результатов голосования такого собрания, а также второму акционеру, чьи кандидаты прошли в совет директоров вследствие голосования на общем собрании акционеров. Необходимо отметить, что созыв собрания акционеров является дорогостоящим мероприятием.

Следовательно, оспаривая решение годового общего собрания акционеров, акционер-1 оспаривал и свое собственное решение, а согласно решению арбитражного суда возможность такого оспаривания нормами корпоративного законодательства не предусмотрена. По сути суд интуитивно применил принцип эстоппель для защиты интересов завода и второго акционера как лиц, чьи интересы были явно ущемлены в ситуации эстоппель.

На фоне развернувшегося юридического сражения акционера-1 за результаты голосования общего собрания акционеров параллельно ситуацию эстоппель формирует поведение еще одного миноритарного акционера, владеющего 0,00019% акций завода (далее — акционер-2), осуществляющего в суде самостоятельные процессуальные действия в поддержку позиции акционера-1.

Акционер-2 заявил в иске, что не принимал участия в годовом общем собрании акционеров завода-ответчика ввиду отсутствия полномочий у представителя, проголосовавшего от его имени по отозванной за два дня до проведения собрания доверенности. Однако акционер-2 не уведомил об этом ни завод, ни его регистратора, не изъял у представителя отозванной доверенности и не обеспечил участие в собрании другого представителя. При этом отозванным представителем являлся один из участников акционера-2, а сам акционер-2 после отказа арбитражным судом в принятии обеспечительных мер потерял интерес к иску и уже не представлял доказательств нарушения заводом-ответчиком требований закона при созыве и проведении общего собрания акционеров. Кроме того, завод указал на пропуск акционером-2 трехмесячного срока для обжалования решения общего собрания акционеров, иск которого был подан после неудачной попытки акционера-1 принять обеспечительные меры по иску, призванные, по его заявлению, защитить права миноритарных акционеров.

Учитывая такие обстоятельства, арбитражный суд пришел к выводу о злоупотреблении правом акционером-2 при подаче иска, последствием которого явился отказ в защите согласно п. 2 ст. 10 ГК РФ. Арбитражный суд заключил: «Обращение в суд с иском [акционера-2] не обусловлено необходимостью защиты нарушенных законных прав и интересов… путем признания недействительным решений общего собрания акционеров, а преследовало цель обеспечить принятие судом обеспечительных мер и вовлечь ответчика в несостоятельный судебный процесс по оспариванию решений годового общего собрания акционеров». Показательным в выводе суда является то, что суд установил преследуемую истцом цель, проанализировав обоснование добросовестности и последовательности его действий, что важно для установления наличия ситуации эстоппель.

Данный случай представляет собой непоследовательное и, как следствие, недобросовестное поведение участника корпоративных отношений, при котором последующий отказ от ранее добросовестно совершенных им легитимных действий, имеющих юридически значимые последствия, влечет утрату его права (эстоппель) ссылаться на недействительность таких добросовестных действий в случае неполучения им ожидаемого результата (т.е. не того результата, на который рассчитывал участник корпоративных отношений, добросовестно совершивший действия, направленные на достижение ожидаемого результата).

Справедливости ради следует отметить, что в данном деле суд подобрал другие нормы материального права <1> для защиты интересов стороны, пострадавшей от ситуации эстоппель, так как ВАС РФ еще не сформулировал критерии использования эстоппеля в материальном праве. Учитывая фактические обстоятельства дела, арбитражный суд пришел к выводу о злоупотреблении правом акционером-2 при подаче иска, последствием которого явился отказ судом в защите, но по правилам п. 2 ст. 10 ГК РФ. В удовлетворении обоих исков акционера-1 и акционера-2 было отказано. Поданная надзорная жалоба в ВАС РФ также не нашла поддержки: в передаче дела в Президиум ВАС РФ было отказано.

———————————

<1> Мотивируя свою позицию, суд справедливо указал, что право на участие в общем собрании является основным правом акционера — владельца обыкновенной акции, и сослался на положения ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, согласно которым ограничение прав допускается только федеральным законом и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

 

2.2.2.2. Закрепление эстоппеля в акционерных соглашениях

 

В 2009 г. в Федеральный закон от 26 декабря 1995 г. N 208-ФЗ «Об акционерных обществах» была введена ст. 32.1 «Акционерное соглашение» <1>, описавшая предмет соглашения акционеров и особенности его условий.

———————————

<1> Федеральный закон от 3 июня 2009 г. N 115-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «Об акционерных обществах» и ст. 30 Федерального закона «О рынке ценных бумаг» // СПС «КонсультантПлюс».

 

Появление данной редакции статьи в акционерном законодательстве Российской Федерации было обусловлено тем, что в процессе реформирования электроэнергетики представителями государства были подписаны соглашения акционеров с иностранными инвесторами, приобретшими у государства контрольные пакеты акций в генерирующих компаниях. Государство, сохранившее за собой маленькую долю участия в акционерном капитале генерирующих компаний, установило соглашением акционеров правила голосования новыми собственниками контрольного пакета акций по вопросам реализации инвестиционных программ (направленных на строительство новых генерирующих мощностей), а именно по любому вопросу, касающемуся реализации инвестиционной программы акционерами, миноритарными и мажоритарными, должна быть выработана согласованная позиция.

Почти каждая генерирующая компания еще до продажи государством контрольного пакета акций иностранному инвестору начала реализацию крупномасштабной инвестиционной программы по строительству новых парогазовых электростанций в России согласно генеральной схеме размещения объектов электроэнергетики, что было обусловлено необходимостью замены старых мощностей, некоторые из которых были построены и введены в эксплуатацию в период плана ГОЭЛРО-1. Инвестиционные программы были новым шагом на пути развития генерирующих мощностей в нашей стране, привлечения иностранных инвестиций и ноу-хау в сферу электроэнергетики, а также новых методологий управления бизнесом в данной области экономики.

Соглашения акционеров предусматривали уплату многомиллиардных штрафов за отказ нового мажоритарного собственника акций от реализации такой инвестиционной программы и/или в случае голосования представителями акционера (нового собственника акций) в органах управления не в соответствии с согласованной с миноритарным акционером (государством) позицией. На дату заключения первых акционерных соглашений в российском законодательстве отсутствовала норма права, регулирующая соглашения акционеров. Некоторые иностранные акционеры российского юридического лица (созданного в соответствии с российским правом) могли позволить себе выбрать для регулирования акционерного соглашения применимое иностранное право, несмотря на то что такой выбор является обходом императивных норм права — российского акционерного законодательства <1>, что недопустимо. Стали звучать мнения юристов о том, что институт соглашения акционеров совсем не известен российскому праву, забывая про то, что согласно ст. 8 ГК РФ «гражданские права и обязанности возникают… также из договоров и иных сделок, хотя и не предусмотренных законом, но не противоречащих ему».

———————————

<1> См.: Постановление ФАС Поволжского округа от 25 мая 2011 г. по делу N А57-7487/2010 // СПС «КонсультантПлюс».

 

Таким образом, чтобы обеспечить юридическую действительность заключенных государством с частными инвесторами соглашений акционеров, законодатель ввел в действие новую ст. 32.1 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. N 208-ФЗ «Об акционерных обществах», посвященную условиям акционерного соглашения:

«Акционерным соглашением признается договор об осуществлении прав, удостоверенных акциями, и (или) об особенностях осуществления прав на акции. По акционерному соглашению его стороны обязуются осуществлять определенным образом права, удостоверенные акциями, и (или) права на акции и (или) воздерживаться от осуществления указанных прав. Акционерным соглашением может быть предусмотрена обязанность его сторон голосовать определенным образом на общем собрании акционеров, согласовывать вариант голосования с другими акционерами, приобретать или отчуждать акции по заранее определенной цене и (или) при наступлении определенных обстоятельств, воздерживаться от отчуждения акций до наступления определенных обстоятельств, а также осуществлять согласованно иные действия, связанные с управлением обществом, с деятельностью, реорганизацией и ликвидацией общества…

Нарушение акционерного соглашения не может являться основанием для признания недействительными решений органов общества….

Акционерным соглашением могут предусматриваться способы обеспечения исполнения обязательств, вытекающих из акционерного соглашения, и меры гражданско-правовой ответственности за неисполнение или ненадлежащее исполнение таких обязательств.

Права сторон акционерного соглашения, основанные на этом соглашении, в том числе права требовать возмещения причиненных нарушением соглашения убытков, взыскания неустойки (штрафа, пеней), выплаты компенсации (твердой денежной суммы или суммы, подлежащей определению в порядке, указанном в акционерном соглашении) или применения иных мер ответственности в связи с нарушением акционерного соглашения, подлежат судебной защите».

Вышеприведенные выдержки из ст. 32.1 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. N 208-ФЗ «Об акционерных обществах» являются позитивным закреплением эстоппеля в материальном праве РФ, так как в законе определена санкция за непоследовательное поведение участников акционерного соглашения, т.е. за поведение, нарушающее условия акционерного соглашения. Целью правового регулирования в данной статье Закона является создание юридического механизма защиты нарушенных интересов участника акционерного соглашения посредством обязывания нарушителя акционерного соглашения уплатить компенсации, неустойки (штраф, пени), установленные акционерным соглашением. Вероятно, аналогичные нормы должны появиться в новых поправках ГК РФ, посвященных корпоративному договору. Цель применения принципа эстоппель — это выплата компенсации лицу, пострадавшему от ситуации эстоппель, поэтому если участник акционерного соглашения проголосует как мажоритарный акционер за принятие какого-либо решения с нарушением условий акционерного соглашения, например, без учета выработки с миноритарными акционерами единой согласованной позиции, то по общему правилу такое решение не может быть оспорено и признано недействительным (право на принятие решения обусловлено правами мажоритария на акции), но такой мажоритарный акционер-нарушитель должен уплатить штраф миноритариям.

Данный правовой механизм является также балансом между правом акционеров на заключение акционерных соглашений и правом голосовать своими акциями, принимать решения в составе органов общества (реализовывать все права акционера, предоставленные ему законом в силу владения акциями). Если учитывать, что акционерное соглашение предусматривает модель взаимоотношений между акционерами независимо от размера пакетов акций, которыми они владеют, и то, что заключение такого соглашения обычно является условием предстоящей покупки акций, то любое нарушение согласованной в акционерном соглашении воли сторон логично приводит как непоследовательное поведение к наложению санкций на нарушителя, создавшего своим поведением ситуацию эстоппель.

 

2.2.3. Перспективы применения доктрины эстоппеля в разных сферах правоотношений

 

Российские правоведы рассматривали вопросы применения принципа эстоппель в патентном праве. Как известно, российское гражданское законодательство не содержит норму, закрепляющую принцип эстоппель, впрочем, как и патентные законодательства других государств — участников Евразийской патентной конвенции. Однако это обстоятельство не мешает некоторым авторам надеяться на то, что доктрина эквивалентов «будет применяться российскими судами с учетом доктрины эстоппель, так же как это делается в судах цивилизованных стран» <1>. Одним из самых актуальных аспектов, относящихся к применению теории эквивалентов, является дата, на которую устанавливается эквивалентность признаков в уровне техники, от чего зависит объем предоставляемой патентообладателю монополии и в конечном счете баланс интересов общества и патентообладателя <2>.

———————————

<1> См.: Джермакян В.Ю. Доктрина эстоппель в спорах о нарушении патентов // Патенты и лицензии. 2011. N 6; Еременко В.И. Особенности применения теории эквивалентов в государствах — участниках Евразийской патентной конвенции // Законодательство и экономика. 2011. N 11. С. 27 — 35.

<2> См.: Еременко В.И. Указ. соч. С. 27 — 35.

 

Например, в деле 2010 г. «Аспекс против Кларити» (Aspex Eyewear v. Clariti Eyewear Aspex) <1> производитель оправ для очков «Аспекс» подал иск против конкурента — «Кларити» за нарушение патентных прав. Прежде чем обратиться с иском в суд, компания «Аспекс» три года не отвечала на запрос «Кларити», содержащий просьбу составить перечень притязаний по поводу патентных прав. В течение этого продолжительного молчания «Кларити» расширила свою маркетинговую сеть и увеличила продажи оправ для очков, явившихся позднее предметом спора. Американский федеральный суд установил вину «Аспекса» во введении компании «Кларити» в заблуждение своим поведением, которое заставило компанию «Кларити» поверить в то, что она не вправе была зарегистрировать свои патенты. Таким образом, «Аспекс» был лишен права защиты интересов в суде <2>.

———————————

<1> Aspex Eyewear v. Clariti Eyewear Court Decision. May 24, 2010 // Appeal from the United States District Court for the Southern District of New York in 07-CV-2373, Judge Denny Chin.

<2> Joel Leeman. Silence is Deadly: The Peril of Inaction After Calling Someone an Infringer, Sunstein IP Update (June 2010).

 

В арбитражной практике регулирования финансовых правоотношений в 2013 г. имел место случай отказа Обществу-бенефициару на основании эстоппеля в удовлетворении иска о взыскании по банковской гарантии денежной суммы с Банка-гаранта <1>.

———————————

<1> Case No. 18293/GZ/MHM/CA, ICC International Court of Arbitration, OJSC Enel OGK-5 (Russian Federation) vs Banco Santander, S.A. (Spain), 2013.

 

Парижским коммерческим арбитражем по делу о взыскании с иностранного Банка российским Обществом суммы требования по банковской гарантии было указано на конклюдентный отказ Общества от ранее заявленных им претензий к своему контрагенту, надлежащее исполнение обязательств которого обеспечивалось банковской гарантией, посредством предъявления Обществом более поздней версии претензии.

Обстоятельства дела представляют практический интерес по вопросу предъявления требования по банковской гарантии в связи с тем, что Общество в течение года неоднократно обращалось к своему контрагенту с претензиями о нарушении условий договора, исполнение которого было обеспечено банковской гарантией. В своих претензиях Общество ссылалось на свое право в случае неустранения контрагентом нарушений по договору предъявить требование по банковской гарантии. Каждая претензия содержала сроки устранения контрагентом нарушений договора (резервация права). Однако сроки истекли, а нарушения не были устранены контрагентом. Последняя претензия о нарушениях все тех же условий договора была направлена контрагенту в конце года, в которой Общество вновь предоставило контрагенту 30 дней для устранения нарушений и выразило свое намерение предъявить требование по банковской гарантии. Последняя претензия содержала в качестве приложений все ранее направленные Обществом в адрес контрагента претензии, денежную оценку всех претензионных требований для целей предъявления требования по банковской гарантии. 30-дневный срок, указанный в последней претензии к контрагенту, истекал в субботу. Срок действия банковской гарантии истекал на следующий день, в воскресенье. Банковская гарантия содержала условие о вручении требования в офисе банка до истечения ее срока. Понимая, что контрагент не намерен устранять нарушения по договору, как это происходило по ранее заявленным претензиям, Общество предъявило требование по банковской гарантии в банк в пятницу, т.е. до истечения 30-дневного срока для устранения нарушений по договору и до истечения срока действия банковской гарантии. При этом Общество указывает в требовании по банковской гарантии, что требование вступает в силу в воскресенье, т.е. в последний день срока действия банковской гарантии и после истечения 30-дневного срока для устранения нарушений по договору. Учитывая, что к банковской гарантии применялись Унифицированные правила Международной торговой палаты для платежных гарантий — UCP 458 (ICC 458) <1>, то данные правила не содержали каких-либо ограничений по такому порядку предъявления требования, который был применен Обществом, т.е. с отлагательным условием о вступлении в силу самого требования.

———————————

<1> ICC 458 (UCP 458, МТП 458) — Унифицированные правила, разработанные ICC Международной торговой палатой (International Chamber of Commerce — ICC) для платежных гарантий. Данные правила предполагается применять во всем мире при использовании платежных гарантий, т.е. гарантий, обязательств (bonds) и других платежных обязательств, по которым обязательство гаранта или эмитента произвести платеж вытекает из представления письменного требования и любых других документов, указанных в гарантии, и оно не ставится в зависимость от фактического невыполнения принципалом своих обязательств по основной сделке.

 

Арбитражный трибунал согласился с тем, что, возможно, Общество в последней претензии к контрагенту рассматривало возможность предъявления требования по банковской гарантии, основываясь на первых претензиях. Но реальность такова, что Общество этого не сделало [т.е. не предъявило требование по банковской гарантии по истечении срока на устранение нарушений по договору согласно первым претензиям], и сейчас уже слишком поздно изменять свой курс. Вплоть до момента направления последней претензии Общество имело возможность сформулировать свое требование по банковской гарантии, основываясь на первых претензиях. Однако условия последней претензии были изложены таким образом, что, направив ее, Общество лишило себя возможности сделать это [сформулировать свое требование по банковской гарантии, основываясь на первых претензиях]. Общество отказалось от своего права предъявить претензию по данному основанию [т.е. на основании первой претензии], изложив свое требование о компенсации по банковской гарантии на основании последней претензии.

Арбитражный трибунал, не мучаясь с квалификацией ситуации эстоппель, очень просто указал, что не имеет значения, как истолковывается такой отказ от права — как выбор одного пути в пользу другого, сделанный Обществом, или же как отказ на основании эстоппеля. В подтверждение своих выводов трибунал привел мнение известного английского профессора в сфере банковского права Роя Гуда, который указал на то, что в основе отказа от права лежит принцип добросовестности по английскому праву, который исключает возможность стороны утверждать одну вещь, а делать совершенно другую. Таким образом, утверждая в своей последней претензии, что у контрагента имеется 30 дней для устранения нарушений по договору или уплаты требуемых сумм, и то, что Общество не предъявит требования по банковской гарантии до истечения указанного периода, Общество лишило себя права предъявить немедленное требование по банковской гарантии, основываясь на первых своих претензиях к контрагенту.

В судебной практике регулирования отношений наследования также встречаются ситуации для применения принципа эстоппель. В частности, в решении суда Техаса 1978 г. по делу «Тревино против Теркоутт» указано, что наследник по завещанию, который принял те или иные выгоды от завещания, например частично принял завещанное имущество, подлежит процессуальному отводу (эстоппелю) от оспаривания завещания <1>.

———————————

<1> См.: Паничкин В.Б. Процессуальные аспекты оспаривания завещаний в англо-американском праве // Наследственное право. 2011. N 3. С. 35 — 38; см. дело Trevino v. Turcotte, N В-6474. 564 S.W.2d 682 (1978) (http://www.leagle.com/decision/19781246564SW2d682_11174).

 

Установление в многолетнем договоре на строительство завода сумм компенсаций подрядчику, причитающихся ему за досрочное расторжение договора по инициативе заказчика в отсутствие вины подрядчика, также можно расценивать как компенсацию за непоследовательное поведение заказчика, как санкцию за ситуацию эстоппель, так как вследствие досрочного расторжения договора у подрядчика возникают убытки, вызванные отказом от других контрактов на период реализации с этим заказчиком долгосрочного договора по строительству завода; мобилизацией трудовых ресурсов посредством найма дополнительного персонала для строительства; арендой на длительный период времени оборудования, кранов, механизмов и т.п. Закрепление в договоре таблицы компенсаций за расторжение договора, состоящей из рассчитанных на каждый месяц предполагаемого расторжения договора паушальных сумм, представляет собой договорное закрепление принципа эстоппель.

Одним из ярких примеров современной судебной практики является рассмотренное Президиумом ВАС РФ 5 ноября 2013 г. дело <1>. В заявлении истца о пересмотре в порядке надзора вступивших в силу судебных актов по делу N А40-35039/11-8-304 <2> содержится набор из трех видов эстоппелей:

———————————

<1> Дело N А40-35039/11-8-304 по иску ОАО «Энел ОГК-5» против солидарных ответчиков ЗАО «Регион Округ Страна поставка» и болгарской компании «Worley Parsons Europe Energy Services Limited».

<2> См.: Определение Арбитражного суда г. Москвы от 29 августа 2012 г. и Постановление ФАС Московского округа от 20 ноября 2012 г. по делу N А40-35039/11-8-304.

 

— estoppel by deed (запрещает сторонам опровергать то, что зафиксировано документом, скрепленным подписями и печатями, и является констатацией набора закрепленных в соглашении фактов);

— estoppel by delay (эстоппель посредством допущенной лицом просрочки заявления, которое требовалось сделать на определенной стадии юридической процедуры в силу закона или справедливости);

— estoppel by res judicata (эстоппель, применяемый в отношении судебных решений и не допускающий повторного рассмотрения однажды решенного дела).

Первый вид эстоппеля — estoppel by deed — в данном деле выразился в том, что спорящие стороны заключили первоначально один договор на выполнение проектных работ, а позднее заключили второй договор, в который вошли все проектные работы из первого договора и еще ряд дополнительных работ. Во втором договоре стороны определили, что все положения первого договора, противоречащие условиям второго договора, не применяются. Предметом спора стала арбитражная оговорка, которая по первому договору предусматривала рассмотрение споров в Арбитражном суде г. Москвы, тогда как во втором договоре арбитражная оговорка предусматривала рассмотрение споров в Международном коммерческом арбитражном суде при Торгово-промышленной палате Российской Федерации (далее — МКАС при ТПП РФ, МКАС). Ответчики оспаривали компетенцию МКАС при ТПП РФ по данному делу, пытаясь доказать, что первый договор не перестал действовать после заключения сторонами второго договора. Истец заявил, что ситуация, когда стороны договорились об отказе от применения положений первого договора в случае их противоречия второму договору, влечет потерю права сторон на применение таких противоречащих второму договору норм первого договора (принцип эстоппель в материальном праве). Поскольку арбитражная оговорка первого договора вступает в противоречие с арбитражной оговоркой второго договора, то применению подлежит только арбитражная оговорка второго договора как единое правило для урегулирования спорных правоотношений сторон, возникших как из первого договора, так и из второго договора. Условие второго договора о том, что любые положения первого договора, противоречащие условиям второго договора, не применяются, является общим правилом для всех противоречий между этими договорами, в том числе и для противоречий между арбитражными оговорками.

Второй вид эстоппеля — estoppel by delay — в том же деле выразился в том, что ответчики пытались отменить в государственном арбитражном суде решение МКАС вследствие отсутствия у МКАС компетенции, несмотря на то что при рассмотрении дела в МКАС ответчики активно участвовали во всех процедурах и заседаниях коммерческого арбитража: представители ответчиков имели доверенности на представление интересов в МКАС, ответчики выдвигали арбитров, заявляли требование о зачете и встречный иск, заявляли ходатайства, обеспечивали заслушивание целого ряда свидетелей со стороны ответчиков как до, так и в ходе слушаний в МКАС по существу. Ответчики подали в МКАС встречный иск против истца и заявление о зачете требований до вынесения постановления о признании компетенции МКАС по рассмотрению спора. Таким образом, ответчики осуществили конклюдентные действия по признанию компетенции МКАС до вынесения такого постановления подачей встречного иска и заявления о зачете требований. Ответчики, получив постановление о компетенции МКАС, не оспаривали его в государственном арбитражном суде в порядке ст. 235 АПК РФ и продолжали поддерживать свои требования против истца в слушании МКАС по существу.

Встречные требования ответчиков, рассмотренные в МКАС, основывались в том числе на условиях первого договора, что фактически подтверждает признание ответчиками компетенции МКАС по спорам, вытекающим из исполнения обязательств по первому договору, содержащему оговорку о рассмотрении споров в Арбитражном суде г. Москвы. Как следует из ст. 25 Федерального закона от 24 июля 2002 г. N 102-ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации» и § 33 «Встречный иск и требование в целях зачета» Регламента МКАС при ТПП РФ, ответчики вправе выдвигать встречные требования при условии наличия компетенции третейского суда.

Такое поведение суды должны расценивать как приводящее к потере права на возражение в государственном суде, поскольку в арбитражном (третейском) разбирательстве сторона либо не заявляла на определенной стадии процесса тех или иных возражений, либо последующими конклюдентными действиями демонстрировала признание компетенции арбитража. Важно обратить внимание на такую ситуацию, при которой ответчики умышленно возражали против компетенции МКАС на всех стадиях процесса в МКАС, чтобы зарезервировать возможность оспаривания решения МКАС в случае его негативного результата для ответчиков, при этом продолжая свое активное участие в процессе, как описано выше. В этой связи снова уместно привести мнение профессора Роя Гуда о том, что принцип добросовестности исключает возможность стороны утверждать одну вещь, а делать совершенно другую.

Оспаривание ответчиками компетенции МКАС наряду с заявленными требованиями в МКАС являлось злоупотреблением правом. Очевидно, что в случае удовлетворения встречных требований ответчиков они бы не оспаривали решение МКАС по причине отсутствия у МКАС компетенции. Ответчики начали процесс по отмене решения МКАС после получения не удовлетворяющего их интересам решения, выбрав в качестве основания оспаривания отсутствие арбитражного соглашения. Совокупность действий ответчиков, направленных на обеспечение их участия в рассмотрении спора по существу в МКАС с представлением всей полноты своей позиции и заявлением встречных требований, может рассматриваться как потеря права на оспаривание в дальнейшем компетенции МКАС (принцип эстоппель в процессуальном праве), в связи с чем последующий отказ от признания ответчиками компетенции МКАС является непоследовательным поведением с намерением причинить ущерб истцу, которое может быть квалифицировано как недобросовестное поведение и злоупотребление правом. Согласно п. 2 ст. 41 АПК РФ «лица, участвующие в деле, должны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами. Злоупотребление процессуальными правами лицами, участвующими в деле, влечет за собой для этих лиц предусмотренные АПК РФ неблагоприятные последствия».

Правовая позиция по вопросу применения условий арбитражной оговорки, а также о последовательном поведении участников спора и злоупотреблении правом также нашла отражение в Постановлении Президиума ВАС РФ от 18 октября 2011 г. N 6478/11, Постановлении ФАС Московского округа от 21 июня 2006 г. по делу N КГ-А40/5249-06-П.

Третий вид эстоппеля — estoppel by res judicata (преюдиция) — в данном деле выразился в том, что ответчики пытались пересмотреть в государственном арбитражном суде решение МКАС по существу. Арбитражные суды первой и второй инстанций пересмотрели установленное решением МКАС соотношение условий первого и второго договоров. Более того, судами было проигнорировано, что истцом в МКАС были заявлены требования, вытекающие только из второго договора, так как спор возник в связи с расторжением этого второго договора, предусматривающего арбитражную оговорку о рассмотрении споров в МКАС при ТПП РФ.

В обоснование отмены решения МКАС арбитражные суды первой и второй инстанций сослались на отсутствие у МКАС компетенции на рассмотрение спора, так как часть требований была связана, по их мнению, с первым договором, содержащим оговорку о рассмотрении споров в Арбитражном суде г. Москвы. Ссылаясь на наличие иной арбитражной оговорки в первом договоре, суды фактически пересмотрели исковые требования и предмет спора в МКАС по существу, что является нарушением правила недопустимости повторного рассмотрения уже решенного дела (данное правило входит в состав требований правовой определенности принципа верховенства права).

Недопустимость пересмотра государственным судом предмета и обстоятельств спора третейского суда или арбитража подтверждается правовыми позициями Президиума ВАС РФ в информационном письме от 22 декабря 2005 г. N 96 (см. п. 4, 20), а также Постановлением Президиума ВАС РФ от 18 октября 2011 г. N 6478/11.

По итогам рассмотрения вышеописанного дела Президиум ВАС РФ принял 5 ноября 2013 г. решение в защиту интересов истца. Таким образом, данное дело наглядно демонстрирует возможность защиты интересов в сфере частноправовых отношений посредством применения принципа эстоппель в различных его вариациях.

Принцип эстоппель тесно связан с доктринами «отказа от права», «изменений (вариации)», «права выбора» и применяется во многих областях права, таких, как трудовое право, страхование, банковское дело, договорное право, гражданский и уголовный процессы и т.д. В английском праве понятие «законное ожидание» в области административного права и при пересмотре судебного решения является аналогом эстоппеля в публичном праве, хотя небольшие различия все-таки существуют.

Вариативность ситуаций, при урегулировании которых возможно обратиться к применению принципа эстоппель как механизму правовой защиты, отражена во множестве видов эстоппелей, нашедших широкое отражение в зарубежной доктрине.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code