1.3. Особенности соотношения норм-принципов в ситуациях эстоппель

Ситуации эстоппель в коммерческом обороте возникают, как правило, вследствие нарушения субъектом правоотношения принципов добросовестности, баланса публичных и частных интересов или совершения им умышленных действий, направленных на обход закона и получение необоснованных выгод в ущерб интересам другого лица правоотношения. Таким образом, для целей квалификации ситуации эстоппель необходимо разобраться в соотношении норм-принципов, уметь выявлять отличия и самостоятельное значение каждого из принципов права.

 

1.3.1. Соотношение принципа эстоппель с принципом добросовестности

 

Важно отметить, что добросовестность распространяется как на поведение субъекта, формирующего позицию (представление) по определенному вопросу факта или права, так и на поведение субъекта, заявляющего о нанесении ему ущерба в связи с непоследовательным поведением другого субъекта (его отказом следовать объявленной позиции).

В частности, в п. 93, 94 дела Steria Ltd & Ors v. Ronald Hutchison от 24 ноября 2006 г. судьей кассационного суда Великобритании Неубергером (Lord Justice Neuberger) указывается, что, когда дело доходит до применения эстоппеля посредством представления (estoppel by representation) или эстоппеля в силу данного обещания (promissory estoppel), очень маловероятно, что истец не в состоянии пройти тест на недобросовестность (unconscionability), разве только он не удовлетворяет трем классическим требованиям: а) ясное представление/обещание, сделанное/данное ответчиком, на основании которого ответчик мог обоснованно предвидеть, что истец будет действовать; б) действие со стороны истца, которое было разумно предпринято на основании доверия представлению или обещанию; и в) после того, как действие было совершено, истец должен быть в состоянии доказать, что он будет страдать от ущерба, если ответчик не следует своему представлению или обещанию. По словам судьи Неубергера, даже эта формулировка критериев добросовестности истца, заявляющего о наличии ситуации эстоппель, является «относительно широким мазком кистью, и следует подчеркнуть, что существует множество квалификаций или уточнений, которые могут быть внесены в нее». Требование для трех вышеуказанных компонентов, по крайней мере в отношении применения «эстоппеля посредством представления», было очень четко сформулировано Тайным советом (Privy Council) <1> по делу Tai Hing Cotton Mill Ltd v. Liu Chong Hing Bank (1986 г.) <2> следующим образом: «Суть эстоппеля — это представление (явное или подразумеваемое), предназначенное для того, чтобы побудить лицо, для которого это представление сделано, к принятию (выбору) линии поведения, которое в результате приводит к ущербу или убытку…» Бремя доказывания факта недобросовестности должно быть возложено на лицо, заявившее в судебном процессе о применении принципа эстоппель, другими словами, для целей применения эстоппеля этому лицу необходимо установить, что в деле представлены три основных элемента: представление, доверие (как зависимость от представления) и ущерб <3>.

———————————

<1> Privy Council — Тайный совет (юридически основной орган государственного управления в Великобритании; был создан в Средние века и являлся совещательным органом при монархе; в наши дни утратил свое значение; по существу выполняет номинальные функции и служит для придания юридической силы «королевским указам в совете»; главой совета считается монарх, фактически его деятельностью руководит лорд — председатель (Тайного) совета (Lord President of the Council); члены совета назначаются пожизненно монархом, часто по рекомендации премьер-министра; кроме принцев крови, высшей аристократии, высших судебных чиновников, высшего духовенства и некоторых других, в него входят члены кабинета, политические и видные деятели страны.

<2> Tai Hing Cotton Mill Ltd v. Liu Chong Hing Bank [1986] AC 80; http://www.vanuatu.usp.ac.fj/courses/LA313_Commercial_Law/Cases/Tai_Hing_v_Liu_Chong.html.

<3> England and Wales Court of Appeal (Civil Division) Decisions // Steria Ltd & Ors v. Ronald Hutchison & Ors [2006] EWCA Civ 1551 (24 November 2006). URL: http://www.bailii.org/ew/cases/EWCA/Civ/2006/l551.html; Cite as: [2006] EWCA Civ 1551, [2007] ICR 445.

 

Учитывая, что нарушение принципа добросовестности в поведении контрагента может привести к ситуации эстоппель <1>, по итогам констатации которой ответчик должен полностью возместить заявителю ущерб, причиненный ему в результате противоправного (непоследовательного) поведения, то важно понимать значение новелл ГК РФ, изменивших в соответствии с п. 6 разд. I и п. 2.2 разд. II Концепции развития гражданского законодательства РФ <2> с 1 марта 2013 г. нормы ст. 10 ГК РФ, касающиеся злоупотребления правом и обхода закона.

———————————

<1> См.: Каламкарян Р.А., Мигачев Ю.И. Указ. соч. С. 628.

<2> Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации, одобренная решением Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 7 октября 2009 г. // СПС «КонсультантПлюс».

 

По словам профессора А.М. Эрделевского, п. 5 ст. 10 ГК РФ — это новелла, которую можно безоговорочно приветствовать, где, наконец, внятно сформулирована презумпция добросовестности участников гражданских правоотношений <1> в принципе, тогда как действующее гражданское законодательство обычно использовало и использует понятие добросовестности для оценки поведения субъектов в определенных видах гражданских правоотношений (см., например, ст. 53, 220, 223, 302 ГК РФ) <2>.

———————————

<1> См.: Эрделевский А.М. О первых изменениях в Гражданском кодексе РФ // Хозяйство и право. 2013. N 3. С. 27.

<2> См.: Харьков В. Принцип добросовестности в гражданском и земельном праве // Хозяйство и право. 2012. N 9. С. 35.

 

Следует обратить внимание на п. 1 ст. 10 ГК РФ, который гласит: «Не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом)» <1>. Таким образом, в новой редакции ст. 10 ГК РФ дано законодательное определение понятия «злоупотребление правом», под которым понимается недобросовестное осуществление гражданских прав. С.Д. Радченко сформулировал на базе новой редакции ст. 10 ГК РФ открытый перечень видов злоупотребления правом:

———————————

<1> Федеральный закон от 30 декабря 2012 г. N 302-ФЗ «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».

 

— осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу;

— обход закона с противоправной целью;

— иные виды, существование которых ГК РФ признает, но никак не конкретизирует <1>.

———————————

<1> См.: Радченко С.Д. Злоупотребление правом. Какие возможности открывает новая редакция ГК РФ // Арбитражная практика. 2013. N 6. С. 56.

 

В результате конкретизация иных видов недобросовестного осуществления гражданских прав будет осуществляться непосредственно судами, в том числе с помощью грамотного применения принципа эстоппель в качестве санкции за нарушение принципа добросовестности. В связи с этим российским судам необходимо учиться использовать данный дополнительный международно-правовой инструмент защиты прав частных лиц, уметь квалифицировать ситуацию эстоппель и устанавливать добросовестность самого заявителя при рассмотрении споров, вытекающих из коммерческих отношений.

Практически любая отрасль права не исключает возможности применения принципа эстоппель. Значимость эстоппеля определяется тем обстоятельством, что через обращение к эстоппелю обеспечивается выполнение принципа добросовестности и правила последовательности в поведении субъектов права <1>.

———————————

<1> См.: Каламкарян Р.А., Мигачев Ю.И. Указ. соч. С. 629.

 

В ст. 2:301 разд. 3 гл. 2 ч. I и II Принципов европейского договорного права <1>, предназначенных для применения в качестве общих норм договорного права Европейского союза, указано, что сторона, которая вела преддоговорные переговоры и прервала их вопреки принципам доброй совести и честной деловой практики, отвечает за убытки, причиненные другой стороне. В п. 3 указанной статьи также установлено, что вступление в преддоговорные переговоры или их ведение при отсутствии действительного намерения достигнуть соглашения с другой стороной противоречит принципам доброй совести и честной деловой практики <2>. Учитывая, что по общему правилу стороны свободны в ведении переговоров и не несут ответственности за недостижение соглашения, установление имущественной ответственности за убытки, причиненные непоследовательным поведением в процессе коммерческих переговоров, является позитивным закреплением эстоппеля в нормах международного права.

———————————

<1> Части I и II Принципов европейского договорного права приняты в 1999 г. Ч. III принята в 2002 г. Комиссией по европейскому договорному праву Европейского союза // http://law.edu.ru/norm/norm.asp?normID=1261692&subID=100127328,100127329,100127423,100127537.

<2> См.: Татарников А.В. Принципы разумности и добросовестности в гражданском праве России: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. 2010 // Диссертации по праву: http://lawtheses.com/printsipy-razumnosti-i-dobrosovesthosti-v-grazhdanskom-prave-rossii#ixzz2iX7v7HMF.

 

Применение принципа добросовестности национальными судами России при разрешении частных споров уже не вызывает удивления в правовой среде, о чем свидетельствует целый ряд судебных решений <1>, насчитывающий более 300 решений только высших судов РФ. Понятие добросовестности подробно рассматривается в совместном Постановлении Пленума ВС РФ и Пленума ВАС РФ от 29 апреля 2010 г. N 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав». Представляется возможным закрепление принципа эстоппель в российской судебной практике наряду с принципом добросовестности, учитывая тесную взаимосвязь этих общих принципов права.

———————————

<1> См.: Определения ВАС РФ от 8 мая 2013 г. N ВАС-5240/13; от 1 ноября 2012 г. N ВАС-14120/12; от 16 июля 2012 г. N ВАС-9101/12; от 3 мая 2012 г. N ВАС-5045/12; от 20 декабря 2010 г. N ВАС-13903/10 и др. // СПС «КонсультантПлюс».

 

Малколм Шоу в главе «Общие принципы права» напрямую пишет: «Эстоппель как общий принцип права устанавливает, что сторона, молча согласившаяся с конкретной ситуацией, не может впоследствии изменить свою позицию» <1>. Кроме того, М. Шоу в своем исследовании относит принципы estoppel by res judicata (он же estoppel by judgment — принцип недопустимости повторного рассмотрения однажды решенного дела), pacta sunt servanda (договоры должны исполняться) и bona fides (он же good faith — принцип добросовестности) к общим принципам права.

———————————

<1> Show M. International law. Cambridge, 2003. P. 96.

 

А.В. Попова при исследовании принципа добросовестности в своей диссертации указывает на то, что pacta sunt servanda и сам принцип добросовестности юридически связаны с принципом equitable estoppel (справедливый эстоппель, или эстоппель, основанный на праве справедливости). Несмотря на наличие множества определений принципа эстоппель, под ним чаще всего понимают положение, согласно которому сторона в результате своих собственных действий не может претендовать на права в ущерб другой стороне, которая была вправе полагаться на такие действия и поступала соответственно, признав что-либо в конкретных условиях или заняв определенную позицию в отношении данного дела, и не может в дальнейшем поступать непоследовательно <1>.

———————————

<1> См.: Попова А.В. Принцип добросовестности в международном коммерческом обороте: законодательство и судебная практика Российской Федерации и стран — членов Европейского союза: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2005. С. 86 — 87.

 

Р.А. Каламкаряном и Ю.И. Мигачевым также отмечается, что юридическим основанием принципа эстоппель выступает принцип добросовестности, поэтому из всех других выдвигавшихся доктриной международного права вплоть до настоящего времени юридических оснований эстоппеля принцип добросовестности является единственно логичным объяснением всей конструкции эстоппеля <1>.

———————————

<1> См.: Каламкарян Р.А., Мигачев Ю.И. Указ. соч. С. 615; Он же. Эстоппель как институт международного права // Юрист-международник. 2004. N 1. С. 45.

 

Существует один обобщающий все виды эстоппелей (причины возникновения ситуаций эстоппель) фактор — это недобросовестность, что дает основания говорить о необходимости выработки универсального подхода к квалификации всех видов ситуаций эстоппель. Универсальной теории эстоппеля, ее научному и практическому обоснованию уделено внимание в известной работе ученых Сиана Уилкена и Карима Гхали <1>.

———————————

<1> Sean Wilken QC and Karim Ghaly. Op. cit. P. 82 — 91.

 

Английская судебная практика может столкнуться с трудностями при квалификации разных видов эстоппелей, заявленных в одном деле. В частности, в деле Steria Ltd & Ors v. Ronald Hutchison от 24 ноября 2006 г., в рамках которого рассматривалась возможность применения принципа эстоппель к деятельности по негосударственному пенсионному обеспечению, указано, что данный иск был основан на заявлении о применении сразу трех концепций эстоппеля: estoppel by representation (эстоппель посредством представления), promissory estoppel (эстоппель посредством данного обещания) и estoppel by convention (эстоппель посредством соглашения) <1>, при этом в целом несправедливая ситуация не соответствовала критериям каждого из заявленных видов эстоппеля по отдельности.

———————————

<1> England and Wales Court of Appeal (Civil Division) Decisions // Steria Ltd & Ors v. Ronald Hutchison & Ors [2006] EWCA Civ 1551 (24 November 2006). URL: http://www.bailii.org/ew/cases/EWCA/Civ/2006/1551.html; Cite as: [2006] EWCA Civ 1551, [2007] ICR 445.

 

Суть дела следующая: мистер Хатчинсон получил презентационные материалы от своего работодателя, где было указано, что он имел право уйти на пенсию в возрасте 62 лет вместо 65. Работник утверждал, что таким образом создается привязка к принципу эстоппель и ни работодатель, ни управляющий негосударственной пенсионной программой не могут отступать от ранее заявленной в презентации позиции.

В материалах дела указано, что требование мистера Хатчинсона о том, что:

— его нормальным сроком достижения пенсионного возраста должно быть достижение им 62 лет согласно присланным ему буклетам о негосударственной программе пенсионного страхования и

— он имеет право уйти на досрочную пенсию в возрасте 62 лет без снижения размера его пенсии (т.е. уйти на пенсию до 65 лет — пенсионного возраста по законодательству), основывается на факте того, что он положился на заверения (представление) работодателя, причинившие ему ущерб (эстоппель посредством представления), или на факте его доверия обещаниям, которые дал доверительный управляющий пенсионной программой и/или его работодатель (эстоппель посредством обещания), или на факте результата той линии поведения, которой придерживались он сам, работодатель и доверительный управляющий в период с 1994 г. по ноябрь 2002 г. (эстоппель посредством соглашения).

Какой бы из видов эстоппеля ни применялся, заявитель утверждал, что недобросовестно позволять доверительному управляющему пенсионной программой и (или) работодателю отказываться от ясного и недвусмысленного заявления, обещания или общего понимания, повлиявших на то, что его пенсионный возраст следует рассматривать как достижение им 62 лет.

Использование такого смешения эстоппелей, несомненно, приводит к необходимости применения универсального подхода к эстоппелю как общему принципу права без его дробления на частности. Таким универсальным обобщающим подходом является обозначение эстоппеля как «equitable estoppel» (эстоппель на основе справедливости).

В качестве первого примера российской судебной практики может служить попытка квалификации в 2006 г. ситуации эстоппель ответчиком при оспаривании результатов открытого конкурса одним из его участников. Данный пример также демонстрирует соотношение принципа эстоппель с принципом добросовестности, так как перед ответчиком стояла задача подобрать действующие на тот момент нормы материального (позитивного) права Российской Федерации для обоснования позиции и его защиты от ситуации эстоппель, созданной ответчиком. Обстоятельства данного дела 2006 г. следующие: ОАО «Березовская ГРЭС-1» было первой компанией, заявившей в судебном процессе о необходимости применения принципа эстоппель при регулировании спорных отношений по делу N А33-4198/2006. Арбитражным судом Красноярского края рассматривался иск ОАО «Система водоснабжения региона» (далее — Общество) к двум ответчикам — Комитету по управлению муниципальным имуществом и земельными отношениями г. Шарыпово (далее — Комитет) и ОАО «Березовская ГРЭС-1» (далее — Электростанция) о признании недействительными проведенных Комитетом торгов в форме открытого конкурса, победителем которого была признана Электростанция. Предметом конкурса являлось право заключения договора аренды имущества, предназначенного для эксплуатации в целях оказания услуг водоотведения и очистки стоков населению, бюджетным учреждениям, предприятиям, организациям и другим потребителям.

Рассматриваемое дело заключалось в том, что Общество-истец приняло активное участие в торгах, привлекло для участия в торгах своих аффилированных юридических лиц, чтобы конкурс не был признан несостоявшимся, а после того, как Общество проиграло торги и их победителем была признана Электростанция, Общество решило оспорить результаты конкурса по формальному критерию, а именно в связи с недостатками извещения об открытом конкурсе.

В суде Электростанция-ответчик выдвинула доводы о нарушении истцом при подаче иска принципа добросовестности, что выразилось в злоупотреблении истцом правом (ст. 10 ГК РФ) на судебную защиту. Статья 10 ГК РФ закрепляла принцип добросовестности участников обязательства, т.е. правовое положение, согласно которому действия одного субъекта права не должны нарушать права и обязанности других, исключать обман, не допускать одностороннего отказа и формального исполнения взятого обязательства, равно как не должны нарушать норм морали и нравственности.

Согласно п. 5 совместного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 1 июля 1996 г. N 6/8 при рассмотрении споров следует иметь в виду, что отказ в защите права со стороны суда допускается лишь в случаях, когда материалы дела свидетельствуют о совершении гражданином или юридическим лицом действий, которые могут быть квалифицированы как злоупотребление правом (ст. 10 ГК РФ), в частности действий, имеющих своей целью причинить вред другим лицам. Действия Общества-истца могли быть квалифицированы как злоупотребление правом в порядке п. 5 указанного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ в силу следующего.

Истец, являясь участником торгов, в течение месяца (с момента публикации извещения о проведении конкурса до момента объявления победителем конкурса Электростанции-ответчика) не предъявлял требований об отмене торгов в связи с ненадлежащим оформлением извещения или о приведении процедуры проведения торгов в соответствие с законодательством. Более того, истец принял активное участие в конкурсе и обеспечил участие в конкурсе своих дочерних, зависимых обществ с целью исключения возможности признания торгов несостоявшимися вследствие недостаточного количества участников. Такое поведение истца и сам факт его участия «во множестве лиц» в конкурсе свидетельствуют о том, что истец рассчитывал на победу в конкурсе и признавал действительность самого конкурса. Активное конклюдентное поведение истца являлось ясной недвусмысленной позицией (представлением) о признании извещения и самого конкурса юридически действительными.

Учитывая вышеуказанные обстоятельства, подача иска о признании торгов недействительными вследствие нарушения организатором конкурса требований закона к извещению о проведении конкурса являлась непоследовательным поведением истца, что также свидетельствовало о том, что целью предъявления исковых требований было не восстановление законности и справедливости, а причинение вреда Электростанции как победителю конкурса путем оспаривания результатов торгов.

Электростанция в своем отзыве на иск указала, что принцип добросовестности включает в себя положение, согласно которому сторона, признав что-либо в конкретных условиях или заняв определенную позицию в отношении данного дела, не может в дальнейшем поступать непоследовательно. Данное положение в международном праве именуется принципом эстоппель. Конституция РФ в ч. 4 ст. 15 закрепляет, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ являются составной частью ее правовой системы. Согласно Постановлению Пленума ВС РФ от 10 октября 2003 г. N 5 под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо. Специфическая направленность регулятивного воздействия принципа эстоппель и содержащееся в нем материальное начало ставят его в ряд общих принципов права согласно ст. 38 Статута Международного суда. Механизм эстоппеля, в основе которого лежит принцип добросовестности, направлен на поддержание юридической безопасности субъектов правоотношений, что реализуется двумя способами: 1) как процессуальное возражение на стадии предварительного разбирательства против рассмотрения дела; 2) в качестве нормы-принципа, призванной на основе принципа добросовестности содействовать обеспечению юридической безопасности субъектов правоотношения. Общепризнанные принципы международного права имеют частноправовое значение в сфере гражданско-правовых отношений субъектов права. Согласно п. 2 ст. 41 Арбитражного процессуального кодекса РФ лица, участвующие в деле, должны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами. Злоупотребление процессуальными правами лицами, участвующими в деле, влечет за собой для этих лиц предусмотренные АПК РФ неблагоприятные последствия. Добросовестность по отношению к другим субъектам гражданского оборота должна быть реальной, т.е. не должно быть никаких проявлений обмана, скрытности, попыток ввести в заблуждение. Принцип добросовестности является прогрессивным принципом права для российской национальной правовой системы, его применение предусмотрено в решениях Европейского суда по правам человека.

Электростанция-ответчик указала при обосновании своей позиции на то, что истец осуществлял право на судебную защиту, не соотнося свое поведение с общими принципами действующего гражданского законодательства (материального и процессуального), т.е. вопреки смыслу и общим началам права, справедливости, принципу осуществления прав разумно и добросовестно (см. ст. 10 ГК РФ), т.е. принципу добросовестности.

Изложив вышеперечисленные доводы, Электростанция заявила в суде, что истец при подаче иска нарушил принцип добросовестности в процессуальном и материальном праве:

— процессуальная недобросовестность истца выразилась в нарушении истцом принципа эстоппель, защищаемого ст. 41 АПК РФ;

— материально-правовая недобросовестность истца выразилась в злоупотреблении правом на подачу иска, направленного на причинение вреда ответчику и третьим лицам (населению, бюджетным учреждениям, предприятиям, организациям и другим потребителям, которым Электростанция по итогам победы на торгах уже оказывает услуги водоотведения и очистки стоков), что недопустимо в силу ст. 10 ГК РФ.

Решением суда торги были признаны действительными на базе общего принципа справедливости.

 

1.3.2. Соотношение принципа эстоппель с доктриной обхода закона

 

Учитывая, что последняя редакция (вступившая в силу 1 марта 2013 г.) ст. 10 ГК РФ трансформировала концепцию обхода закона из обычно-правовой нормы в позитивную норму писаного права, важно отметить, что принцип эстоппель также имеет определенную связь с доктриной обхода закона (fraus legi). Следует отметить, что в российской правовой литературе анализу проблемы обхода закона уделялось внимание часто попутным образом, поэтому он не всегда достигал того уровня требований, которые данная проблема реально выдвигает. В связи с этим среди российских юристов отсутствует четкое представление о понятии «обход закона», его составных элементов, содержании, границах его применения при разрешении споров, что, несомненно, должна исправить в будущем судебная практика в процессе применения новой редакции ст. 10 ГК РФ.

Понятие «обход закона» представляет собой выражение для обозначения совокупности недобросовестных действий субъектов права, формально соответствующих закону, направленных на создание такого фактического состава, при котором: 1) к данному правоотношению применяются иные, более «выгодные» нормы, чем те, которые бы применялись при обычных условиях, и 2) как следствие такого подбора «выгодных» норм причиняется ущерб правам и законным интересам других субъектов права. Цивилисты, поддерживающие необходимость применения теории «обхода закона», наиболее общим образом определяли, что это «сделки, являющиеся сами по себе не противозаконными, но заведомо направленными к достижению результатов, не допускаемых законом» <1>. Обход закона может заключаться не только в уклонении от применения «неудобной» материальной нормы посредством создания юридических схем, но и в намеренном создании фиктивной связи отношения с правопорядком иного государства посредством перехода в сферу действия другого правопорядка, содержащего более желательные материальные нормы (ситуация обхода закона в международном частном праве) <2>. Пункт 2.2 разд. II Концепции развития гражданского законодательства РФ и ст. 10 ГК РФ ставят в один ряд злоупотреблений правом заведомо или очевидно недобросовестное поведение субъекта права и действия в обход закона (императивных норм).

———————————

<1> Энциклопедия государства и права / П. Стучка и др. М., 1925 — 1926. Т. 1. Стб. 1339.

<2> См.: Сабитова Н.Ш. Доктрина fraus legi (обход закона) в международном праве: законодательство и судебная практика. Пермь: Пермский гос. ун-т, 2006.

 

Яркий пример ситуации обхода закона приводит профессор Л.П. Ануфриева, анализируя практику обращения к использованию преимуществ, предоставляемых системами офшорных зон. Таким примером является схема, разработанная концерном «Филипс». Ее суть состоит в следующем: концерном было учреждено дочернее предприятие — страховая компания «Кингстоун Кэптив Иншуэренс», единственным клиентом которого стал сам концерн «Филипс». По высоким ставкам было застраховано практически все имущество концерна, в том числе такое, которое в страховом бизнесе не страхуется, поскольку шансы его гибели ничтожны. Соответствующие суммы страховых премий стали переводиться страховой компании, которая, в свою очередь, предоставила средства в виде займов материнскому обществу. В сочетании страховые платежи и суммы платы за пользование кредитом существенно меняли объемы прибыли и, следовательно, снижали налогооблагаемую базу. «Экономия» в виде неуплаты налогов в бюджет только за один годичный период составила несколько миллионов долларов. Так, путем создания определенного фактического состава компании удалось исключить с помощью юридических схем применение «невыгодных» норм налогового законодательства и подчинить указанные правоотношения более «удобным» нормам, формально не нарушая закон <1>.

———————————

<1> См.: Ануфриева Л.П. Международное частное право. Общая часть. М.: БЕК, 2000. С. 239.

 

Хотелось бы подчеркнуть, что особенностью доктрины обхода закона является сложность ее квалификации, так как обход закона достигается субъектом посредством осуществления внешне легитимных действий (или их схемы), но с целью, не соответствующей смыслу и общим началам права, справедливости. Цель юридически значимых действий субъекта, а равно и их последствий имеет существенное значение для квалификации (констатации) ситуации эстоппель.

Практика обхода закона может быть и такой: мужчина с целью избежания уплаты алиментов сделал себе операцию по смене пола. В связи с длительной неуплатой алиментов должник находился в федеральном розыске и был обнаружен в 2012 г., будучи женщиной. Должник утверждал, что сменил пол не из-за долгов, однако именно это обстоятельство позволило ему длительное время укрываться от правоохранительных органов, а следовательно, было использовано должником в противоправных целях. Несмотря на смену пола, долги по алиментам подлежат погашению <1>.

———————————

<1> http://www.worldwidenews.ru/index.php/2011/10/30/22/; http:/korrespondent.net/strange/1277056-razyskivaemyj-za-neuplatu-alimentov-rossiyanin-smenil-pol

 

Юридическим основанием доктрины обхода закона (так же, как и принципа эстоппель) является принцип добросовестности. Понятие «обход закона» используется в частном праве Англии и США, находит свое место в исламском, китайском и японском праве, что свидетельствует о наличии необходимости института, запрещающего обход закона, в любой, достигшей определенного развития правовой системе мира. Справедливости ради надо отметить, что термин «обход закона» не был чужд российской судебной практике, и примером его использования могут служить Постановление Президиума ВАС РФ от 23 января 1996 г. N 7770/95 <1> и Определение Судебной коллегии ВС РФ от 21 июля 1997 г. <2>, не говоря уже о том, что ГК РСФСР 1922 г. содержал норму, затрагивающую обход закона в обязательственном праве; в частности, ст. 30 устанавливала: «Недействительна сделка, совершенная с целью, противной закону или в обход закона, а равно сделка, направленная к явному ущербу для государства» <3>. Проект разд. VII «Международное частное право» части третьей ГК РФ <4> содержал ст. 1231 «Последствия обхода закона», которая гласила: «Недействительны соглашения и иные действия участников отношений, регулируемых настоящим Кодексом, направленные на то, чтобы в обход правил настоящего раздела о подлежащем применению праве подчинить соответствующие отношения иному праву. В этом случае применяется право, подлежащее применению в соответствии с настоящим разделом». Однако законодатель отказался от закрепления данного института в разд. VII ГК РФ, так как проект статьи об обходе закона встретил критику с перечислением ряда причин, на основании которых этот институт обхода закона не следует вводить в отечественное право <5>.

———————————

<1> Постановление Президиума ВАС РФ от 23 января 1996 г. N 7770/95 // Вестник ВАС РФ. 1996. N 3; Постановление Президиума ВАС РФ от 7 апреля 1998 г. N 2201/978 // Вестник ВАС РФ. 1998. N 6.

<2> Определение Судебной коллегии ВС РФ от 21 июля 1997 г. // ВВС РФ. 1997. N 11.

<3> Отечественное законодательство XIX — XX вв., ч. 2, XX в. / Под ред. О.И. Чистякова. М.: Юрист, 1999. С. 152 — 153.

<4> Российская газета. 1996. 30 ноября.

<5> См.: Муранов А.И. К вопросу об обходе закона // Московский журнал международного права. 1997. N 3; см.: http://www.obhodu-zakona.net/.

 

Новеллы ГК РФ 2013 г. исправили ситуацию и заложили перспективу развития правоприменительной практики нормы об обходе закона в России. По мнению профессора Н.М. Коршунова, «происходит унификация существующих и формирование новых форм конвергенции частного и публичного права, в том числе распространение прецедента в странах романо-германской правовой семьи и нормативного акта в странах англосаксонского права. Получают развитие законы-программы, акты-доктрины, модельные и другие виды нормативных правовых актов, которые, по мнению экспертов, имеют благоприятную перспективу» <1>.

———————————

<1> Коршунов Н.М. Конвергенция частного и публичного права: проблемы теории и практики. М., 2011. С. 238.

 

Анализируя взаимосвязь принципа эстоппель и доктрины обхода закона, необходимо обратить внимание на их отличие: ситуация обхода закона характеризуется с самого начала действия наличием устойчивого поведения с умыслом или направленностью на причинение вреда другому лицу, отсутствием первоначальной позиции (представления) субъекта права, нарушаемого в дальнейшем его непоследовательным поведением, тогда как ситуация эстоппель характеризуется изменчивостью поведения нарушителя с целью извлечения собственных выгод в ущерб позиции другого субъекта права.

Объединяющими характеристиками эстоппеля и обхода закона являются:

1) их юридическое основание — принципы добросовестности и справедливости;

2) наличие умысла или направленности на причинение ущерба другому субъекту права;

3) правовые последствия: в ситуации обхода закона происходит признание недействительными правовых последствий, возникающих в результате обхода закона, а возможно, и элементов фактического состава (сделок, совершенных с целью обхода закона, юридических фактов и пр.); в ситуации эстоппель последствия заключаются в необходимости безусловного соблюдения последовательности поведения, в неправомерности совершения противоречивых действий, в недопустимости оспаривания юридических последствий своего собственного поведения в форме признания, отказа, обещания. В случае если для целей сокрытия своего противоречивого непоследовательного поведения сторона использует обход закона, то тогда налицо конвергенция ситуаций эстоппель и обхода закона, что ярко демонстрирует нижеследующий сложный пример российской судебной практики.

Случай обхода закона связан с попытками организации-ответчика, созданной на основании межгосударственного соглашения (МТРК «Мир»), избежать судебного производства по делу посредством применения судебного иммунитета <1> и прекращения производства по делу об обязывании ее возвратить имущество на несколько миллионов долларов. Ответчик, спекулируя особенностями своего международно-правового статуса, намеревался через суд признать фиктивную связь международного публичного иммунитета с частным правоотношением, т.е. защитить международным иммунитетом коммерческую деятельность и ее негативные для организации-ответчика последствия, что недопустимо в силу функционального характера иммунитетов. Функциональный (ограниченный) характер иммунитетов международных организаций (означающий, что иммунитет распространяется только на деятельность международной организации в общем межгосударственном интересе) является обычно-правовой нормой. Суть примера в следующем: устав международной организации в перечне целей и задач ее деятельности включал коммерческую деятельность. Данная международная организация при осуществлении коммерческой деятельности на территории России действовала в качестве юридического лица, что является общим правилом и одной из особенностей правового статуса международных организаций. Однако особенностью правового статуса международных организаций также является наличие у них международных иммунитетов (судебного, налогового, собственности), защищающих международные организации при осуществлении ими публичной (межгосударственной) деятельности. Международная организация — ответчик решила воспользоваться иммунитетом для целей защиты своей коммерческой деятельности, решив, что пределы действия международного иммунитета можно расширить, включив в международный договор, направленный на создание международной организации, в качестве одной из целей или задач ее деятельности коммерческую деятельность. Ошибочно было бы полагать, что функциональный характер международного иммунитета будет распространяться и на коммерческую деятельность организации в том числе.

———————————

<1> Судебный иммунитет означает, что международная организация не может быть привлечена к разбирательству в национальном суде в качестве ответчика, в отношении ее собственности не применяются меры принуждения по предварительному обеспечению иска, не применяются принудительные меры по обеспечению исполнения судебного решения. Имущество международной организации не может быть предметом виндикации.

 

Президиум ВАС РФ указал: «…иммунитеты компании носят функциональный (ограниченный) характер и распространяются только на деятельность, направленную на выполнение уставных задач компании, ради решения которых она была создана… Таким образом, иммунитеты компании носят функциональный характер и предоставляются ей… для достижения общей гуманитарной цели. Коммерческая деятельность компании, не связанная с профессиональными функциями и разрешенная уставом, имеет вспомогательный характер и не охватывается иммунитетом» <1>.

———————————

<1> См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 20 января 2004 г. по делу N 13111/03 // Вестник ВАС РФ. 2004. N 6.

 

Таким образом, включение в устав международной организации коммерческой деятельности, а также распространение иммунитета на коммерческую деятельность, не связанную с достижением общих межгосударственных целей, — это обход закона, так как распространение действия иммунитетов на коммерческую деятельность международных организаций и/или международных юридических лиц <1> путем его закрепления в договорах, направленных на их создание, повлечет за собой уход от ответственности при совершении гражданско-правовых сделок и обход норм налогового законодательства, результатом чего неизбежно будет нанесение ущерба законным правам и интересам других субъектов <2>. Многие государства в рамках национального законодательства в дополнение к концепции обхода закона закрепили норму о том, что иммунитет субъектов международного публичного права прекращает свое действия там, где начинается осуществление ими коммерческой деятельности. В связи с отсутствием в российском законодательстве в период вынесения судебного решения норм об обходе закона и практики применения принципа эстоппель в частноправовых отношениях российский суд все-таки отказал ответчику в возможности при таких обстоятельствах дела использовать судебный иммунитет на основании нарушения единообразия в толковании и применении арбитражными судами норм права о международных иммунитетах функционального характера <3>.

———————————

<1> См.: Седова Ж.И. Унифицированная правовая форма международного юридического лица. Тенденции развития международных экономических отношений. Пермь: Изд-во Пермского ун-та, 2003.

<2> См.: Седова Ж.И. Иммунитеты иностранных государств, международных организаций и международных юридических лиц в АПК РФ и ГПК РФ // Юридическая наука и проблемы ее совершенствования: Сб. науч. трудов. Пермь: Перм. гос. ун-т, 2005. Ч. 1. С. 89 — 96.

<3> См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 20 января 2004 г. по делу N 13111/03 // Вестник ВАС РФ. 2004. N 6.

 

В вышеописанном примере можно выделить признаки, квалифицирующие наличие сразу двух ситуаций — обхода закона и эстоппеля. Обход закона проявился во включении в международный договор, направленный на создание международный организации, такого вида деятельности, как коммерческая деятельность, что явилось попыткой обойти «закон», а именно обычно-правовую норму о функциональном (ограниченном) характере иммунитета, а также обойти публичную направленность целей создания международной организации, защищаемых международными иммунитетами. Ситуация эстоппель проявила себя в непоследовательности поведения организации-ответчика, выразившейся в осуществлении ею коммерческой деятельности в качестве юридического лица и в последующем ее отказе от несения гражданско-правовой ответственности по невыполненным коммерческим обязательствам посредством неправомерного использования международного судебного иммунитета, тогда как основной характеристикой юридического лица является не только наличие правоспособности и возможности брать на себя гражданские обязанности, но и возможность несения ответственности по взятым на себя обязательствам своим имуществом.

В частноправовой сфере принцип эстоппель, берущий свое происхождение из английского общего права, обычно находит свое проявление в национальном материальном праве: 1) в принципе добросовестности (good faith) и установлении запрета злоупотребления правом, запрета обхода закона в странах континентального права; 2) в прямом закреплении принципа эстоппель в странах общего права.

Однако существенное значение для квалификации ситуаций эстоппель имеет вывод профессора Р.А. Каламкаряна о том, что принцип эстоппель не зависит от принципа добросовестности в силу его самостоятельного признания доктриной, судебной и арбитражной практикой международного права. Принцип эстоппель применим практически во всех областях права, в связи с чем принцип эстоппель «выступает уже не просто как процедурное правило судебно-арбитражного производства, а уже в качестве материального принципа права. При этом можно с полным основанием заключить, что из общего принципа права, каковым он вполне справедливо считался большинством юристов-международников, принцип эстоппель через судебно-арбитражную практику сформировался в качестве обычного прецедентного права. Его подтверждение в практике позволяет квалифицировать данный принцип в качестве всеобщего (универсального) обычая» <1>.

———————————

<1> См.: Каламкарян Р.А., Мигачев Ю.И. Указ. соч. С. 617.

 

Таким образом, принцип эстоппель является самостоятельной нормой-принципом и стремится к сверхимперативному характеру нормы jus cogens, имеющей высшую юридическую силу согласно Венской конвенции ООН о праве международных договоров 1969 г.

Данное утверждение подкрепляется сравнением двух правовых норм: 1) толкования общепризнанных принципов международного права, данного Постановлением Пленума ВС РФ от 10 октября 2003 г. N 5: «Под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо. К общепризнанным принципам международного права, в частности, относятся принцип всеобщего уважения прав человека и принцип добросовестного выполнения международных обязательств» <1>, и 2) определения норм jus cogens, данного Венской конвенцией ООН о праве международных договоров 1969 г.: «Императивная норма общего международного права является нормой, которая принимается и признается международным сообществом государств в целом как норма, отклонение от которой недопустимо и которая может быть изменена только последующей нормой общего международного права, носящей такой же характер» <2>. Следовательно, общепризнанные принципы международного права в толковании ВС РФ — это нормы jus cogens, в ряду которых стоит принцип эстоппель. Однако следует согласиться с тем, что нарушение принципа эстоппель не может влечь аналогичных последствий, как нарушение норм jus cogens. В частности, В.Л. Толстых выдвигает подкрепленную мнением ряда зарубежных авторов критику, указывая на особенности природы ответственности субъектов за нарушение норм jus cogens и ошибочность отнесения к нормам jus cogens принципа добросовестного исполнения обязательств <3>. Понимая неоднозначность утверждения о возможности отнесения принципа эстоппель к нормам jus cogens и правильно оценивая значение норм jus cogens, оставим дискуссию о соотношении этих норм за рамками настоящего исследования и вернемся к применению принципа эстоппель в частных правоотношениях.

———————————

<1> Постановление Пленума ВС «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» от 10 октября 2003 г. // СПС «КонсультантПлюс».

<2> Международное публичное право: Сборник документов. Т. 1. М.: БЕК, 1996. С. 67 — 87 // СПС «КонсультантПлюс».

<3> См.: Толстых В.Л. Курс международного права: Учебник. М., 2010. С. 121.

 

Несмотря на то что конститутивные элементы ситуации эстоппель были сформулированы английским общим правом, данные элементы были полностью восприняты международным публичным правом, возвысившим эстоппель до нормы-принципа. Такой результат конвергенции является эволюционным процессом взаимодействия и сближения частного и публичного права. Конвергенция права, согласно выводам профессора Н.М. Коршунова, представляет собой исторический процесс развития права: 1) выражающийся в увеличении степени согласованности права, внутренних и внешних связей правовой системы общества; 2) охватывающий системно-нормативный и ненормативно-стихийный уровни национального права отдельных государств; 3) проявляющийся в повышении степени согласованности норм, институтов и отраслей права. Также конвергенцию права можно рассматривать как процесс взаимодействия отдельных правовых систем в форме повышения степени связанности и согласованности правового регулирования общественных отношений. При этом содержание конвергенции должно быть объективировано, т.е. выражено вовне. Юридическими средствами такой объективизации являются формальные источники права, под которыми принято понимать официально действующие в данном государстве формы выражения и закрепления (отмены, изменения) правовых норм <1>, при этом решения вышестоящих судов не являются исключением из средств объективизации конвергенции права.

———————————

<1> См.: Коршунов Н.М. Указ. соч. С. 21, 183.

 

Таким образом, анализ английской судебно-арбитражной практики применения принципа эстоппель в спорах с участием частных лиц представляет наибольший интерес для настоящего исследования, а именно для наложения рассматриваемых в российских судах дел на систему конститутивных элементов ситуации эстоппель и для демонстрации возможности применения российскими судами в современной практике принципа equitable estoppel (эстоппель на основе справедливости).

 

1.3.3. Соотношение принципа эстоппель с принципом баланса публичных и частных интересов (принцип соразмерности)

 

Принцип баланса публичных и частных интересов (принцип соразмерности или пропорциональности) является частью принципа верховенства права, сформулированного практикой Европейского суда по правам человека в качестве одного из базовых стандартов правового регулирования и широко применяемого в вопросах защиты права собственности. Принцип соразмерности изучался российскими правоведами достаточно подробно на базе прецедентов Европейского суда по правам человека <1>. Согласно выводам В.В. Старженецкого при соблюдении принципа соразмерности полномочия государства по вмешательству в право собственности частного лица имеют пределы, которые вытекают из взаимосвязи государства и гражданского общества: 1) государство может ограничивать право собственности только в публичных интересах, 2) но при этом публичные интересы не должны подавлять, нивелировать интересы частных лиц и 3) на частное лицо не может быть наложено чрезмерное бремя в результате ограничения права собственности. Под оценку Европейского суда по правам человека могут подпадать действия всех ветвей власти <2>. При этом важно отметить, что нарушение принципа баланса публичных и частных интересов часто связано с непоследовательным поведением властного (публичного) субъекта права и, как следствие, создание им в отношении частного лица ситуации эстоппель. Вероятно, частота ситуаций нарушения принципа соразмерности и его вариаций с эстоппелем вызвана тем, что государство обладает широким усмотрением в отношении того, что является общественным интересом и может отклоняться от заложенной законом цели правового регулирования.

———————————

<1> См.: Дедов Д.И. Соразмерность ограничения свободы предпринимательства. М., 2002; Курбатов А.Я. Обеспечение баланса частных и публичных интересов — основная задача права на современном этапе // Хозяйство и право. 2001. N 6; Цветков И.В. К вопросу о соблюдении баланса публичного и частных интересов при разрешении арбитражными судами экономических споров // Арбитражная практика. 2001. N 7; Нешатаева Т.Н., Старженецкий В.В. Соблюдение баланса публичного и частного интереса // Вестник ВАС РФ. 2000. N 4.

<2> См.: Старженецкий В.В. Указ. соч. С. 70.

 

Показательными для анализа возникновения ситуации эстоппель являются некоторые акты налоговых проверок российских юридических лиц. Налоговые органы иногда искусственно создают составы налоговых правонарушений, в результате чего налогоплательщики вынуждены защищать свои законные права и интересы даже посредством применения международно-правовых принципов.

В частности, в 2004 г. арбитражный суд апелляционной инстанции не осуществил всестороннего исследования материалов дела, не дав оценку и не отразив в своем судебном акте представленные ОАО «Пермэнерго» как заявителем (далее — Энергокомпания) доказательства о юридической обязательности несения Энергокомпанией затрат на содержание Государственного федерального учреждения «Территориальное управление государственного энергетического надзора по Пермской области» (далее — Госэнергонадзор).

Арбитражный суд апелляционной инстанции посчитал, что Энергокомпания осуществляет отчисления на содержание Госэнергонадзора не в силу установленной законом обязанности, а в качестве несения расходов на содержание третьего лица, что не связано непосредственно с производственной деятельностью компании, а следовательно, не может быть отнесено ею на затраты, уменьшающие налогооблагаемую прибыль.

Однако необходимость осуществления отчислений в пользу Госэнергонадзора была обусловлена действием письменных разъяснений налоговых органов (в виде писем) и нормативных правовых актов (в виде постановлений Федеральной энергетической комиссии РФ (ФЭК РФ), установивших нормативы отчислений средств и порядок их отчисления на содержание управлений государственного энергетического надзора в субъектах РФ) <1>. Размеры утвержденных нормативов были включены региональными энергетическими комиссиями (РЭК) субъектов РФ в тариф на электрическую и тепловую энергию.

———————————

<1> Согласно п. 1 и 3 Постановления Правительства РФ от 8 мая 1996 г. N 560 «О реорганизации органов и учреждений государственного энергетического надзора в Российской Федерации» в целях обеспечения надежного и безопасного энергоснабжения потребителей электрической и тепловой энергии, повышения эффективности функционирования органов государственного энергетического надзора, а также приведения их структуры в соответствие с Законом РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» Правительство РФ постановило ФЭК РФ установить норматив отчисления средств, предназначенных для финансирования управлений государственного энергетического надзора в субъектах Российской Федерации, и порядок их отчисления. Пункты 1 и 3 Постановления N 560 не были отменены Определением Кассационной коллегии ВС РФ от 19 июня 2001 г. N КАС01-208.

 

Кроме того, Министерство энергетики РФ и ФЭК РФ официальным совместным письмом выдали предписание руководителям акционерных энергетических компаний об осуществлении содержания территориальных органов Госэнергонадзора до окончательного решения Правительством РФ вопроса о финансировании их деятельности, т.е. государство совместно с участниками данного вида экономических отношений заняло ясную недвусмысленную позицию (сформировало представление) о необходимости содержания коммерческими организациями в сфере энергетики территориальных органов госэнергонадзора.

Более того, арбитражным судом апелляционной инстанции не ставилось под сомнение то, что Энергокомпания обязана была осуществлять отчисления Госэнергонадзору в соответствии с нормативно-правовыми актами, а также то, что затраты были осуществлены надлежащим образом.

В защиту своих законных интересов, а именно для целей отнесения расходов по содержанию Госэнергонадзора на затраты и для целей уменьшения на сумму таких расходов своей налогооблагаемой прибыли, Энергокомпания заявила в кассацию о нарушении арбитражным судом апелляционной инстанции общих принципов права, а именно международных (европейских) правовых стандартов. Система доказательств Энергокомпании была выстроена через подборку российских материальных норм права, логически подводящих к возможности применения общепризнанных принципов международного права российским судом. Цепочка рассуждений Энергокомпании строилась следующим образом.

Конституция РФ в ч. 4 ст. 15 закрепляет, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Согласно ст. 5 Федерального закона от 15 июля 1995 г. N 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» международные договоры Российской Федерации наряду с общепризнанными принципами и нормами международного права являются в соответствии с Конституцией РФ составной частью ее правовой системы; если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. В соответствии с Федеральным законом от 30 марта 1998 г. N 54-ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» Российская Федерация признала обязательной юрисдикцию Европейского суда по правам человека по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней. Поскольку в постановлениях (решениях) Европейского суда по правам человека дается толкование норм Конвенции и Протоколов к ней, то прецеденты международных судов являются источниками права и обязательны для применения национальными судами. Таким образом, по мнению Энергокомпании, постановление арбитражного суда апелляционной инстанции нарушало ст. 1 Протокола N 1 от 20 марта 1952 г. (далее — Протокол N 1) к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. (далее — Конвенция), так как противоречило европейским правовым стандартам, а именно общему принципу баланса публичных и частных интересов <1>. Статья 1 Протокола N 1 к Конвенции гарантировала каждому право на уважение своего имущества и установила определенные гарантии прав частных лиц в случае вмешательства государства (в лице любых его органов, в том числе налоговых органов) в их права.

———————————

<1> В п. 78 Постановления Европейского суда по правам человека по делу «Брумареску (Brumarescu) против Румынии» от 28 октября 1999 г. указывается: «Любое вмешательство в собственность должно также удовлетворять требованию пропорциональности. Как Суд неоднократно утверждал, что должен быть установлен справедливый баланс между интересами общества в целом и требованиями о защите основных прав индивида, поиск такого справедливого баланса является неотъемлемой частью всей Конвенции. Суд также напоминает, что необходимый баланс не будет установлен, когда лицо несет индивидуальное и чрезмерное бремя (см. Постановление Европейского суда по делу «Спорронг и Леннрот против Швеции»)». Одним из международных (европейских) стандартов, выработанных практикой Европейского суда по правам человека, является принцип баланса публичных и частных интересов (принцип соразмерности) (см., например: Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Валерий Филиппович Шестаков (Shestakov) против России» от 18 июня 2002 г., по делу «Совтрансавто Холдинг» (Sovtransavto Holding) против Украины» от 25 июля 2002 г., по делу «Буффало против Италии» от 3 июля 2003 г.).

 

Арбитражный суд апелляционной инстанции проигнорировал тот факт, что в ситуации с Энергокомпанией имело место нарушение ст. 1 Протокола N 1 в результате: во-первых, обязывания Энергокомпании государством (в лице федеральных органов исполнительной власти) нести расходы на содержание Госэнергонадзора и, во-вторых, отказа со стороны государства (в лице налоговых органов) от принятия на себестоимость указанных затрат, что в совокупности является чрезмерным бременем для Энергокомпании.

Ситуация эстоппель в рассматриваемом случае выразилась в том, что:

— государство в лице федеральных органов исполнительной власти официально выразило свою волю в нормативно-правовом акте, обязывающем все акционерные энергетические компании, включая Энергокомпанию, нести расходы на содержание государственных федеральных учреждений — территориальных управлений по государственному энергетическому надзору (к их числу относился Госэнергонадзор). Государственное вмешательство в частную собственность было реализовано посредством нормативно-правового установления обязательных нормативов отчислений на содержание органов Госэнергонадзора. Целью правового установления таких нормативов являлось обеспечение возможности (в том числе экономической) осуществления возложенной на органы Госэнергонадзора государственной функции по контролю за энергоустановками;

— энергокомпания, положившись на волю государства, выраженную в нормах правового регулирования, а именно в нормативно-правовом акте под названием «Нормативы отчислений на содержание управлений государственного энергетического надзора в субъектах РФ», и понеся расходы на содержание Госэнергонадзора, вправе была рассчитывать на то, что понесенные расходы будут правомерно отнесены на затраты и уменьшат налогооблагаемую прибыль Энергокомпании, так как с любой обязанностью корреспондируют соответствующие права;

— в последующем государство (но уже в лице налоговых органов) поступило непоследовательно, отказав Энергокомпании в праве отнести на затраты расходы, направленные на содержание Госэнергонадзора, в связи с чем доначислило обществу повышенный налог на прибыль. Такое непоследовательное поведение привело к возникновению ситуации эстоппель;

— энергокомпания усмотрела в таких действиях государства перекос в пользу публичного интереса, что причинило Энергокомпании ущерб в виде повышенного налогового бремени. Государство может ограничивать право собственности в публичных интересах, но при этом публичные интересы не должны подавлять интересы частных лиц. Вводимые государством меры для обеспечения уплаты налогов не должны без необходимости ущемлять права частных лиц, не должны носить дискриминационного характера <1>. Более того, вмешательство в частные права возможно только с целью защиты публичных интересов, но при условии, что выбранные государством средства для ее достижения будут являться пропорциональными преследуемой цели <2>. Должна быть связь между целями и результатами правового регулирования. Однако арбитражный суд апелляционной инстанции не стремился оправдать государственное вмешательство в частную собственность юридического лица (Энергокомпании) по таким существенным обстоятельствам, как «интересы общества» <3> (см. п. 79, 80 Постановления ЕСПЧ по делу «Брумареску (Brumarescu) против Румынии» от 28 октября 1999 г.). При этих обстоятельствах, даже предполагая, что произведенные Энергокомпанией отчисления в пользу Госэнергонадзора и отказ налоговых органов от отнесения таких отчислений на затраты компании могли служить какому-нибудь общественному интересу, суд должен был признать, что справедливый баланс не был найден и что Энергокомпания должна была нести индивидуальное и чрезмерное бремя, что свидетельствует о нарушении ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции.

———————————

<1> См.: Старженецкий В.В. Указ. соч. С. 77.

<2> В решении Европейского суда по правам человека от 18 июня 2002 г. «Окончательное решение по вопросу приемлемости жалобы N 48757/99 «Валерий Филиппович Шестаков (Shestakov) против России» указано: «Европейский суд напомнил, что любое вмешательство обязательно нарушает «справедливый баланс» между потребностями общества и требованиями защиты основных прав каждого с целью соблюдения ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции. Стремление к достижению этого баланса отражено в структуре ст. 1 в целом и в частности в ее втором пункте. Должно быть разумное соотношение пропорциональности между используемыми средствами и преследуемой целью. При определении того, соблюдены ли соответствующие требования, Европейский суд признал, что государство пользуется широкой свободой определения в отношении как выбора средств исполнения, так и установления, оправданны ли последствия исполнения общественными интересами для достижения определенной цели права».

<3> Статья 1 Протокола N 1 к Конвенции излагается следующим образом: «Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права. Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».

 

В рассматриваемом примере произошел разрыв связи между целями и результатами правового регулирования. В.В. Старженецкий в монографии «Россия и Совет Европы: право собственности» указал на то, что «для достижения цели не должны выбираться средства, которые бы в конечном счете нивелировали преследуемые преимущества и вели к наложению чрезмерного бремени на участников правоотношений. Принцип соразмерности (баланса публичных и частных интересов) является гибким и требует, чтобы в каждом конкретном случае учитывались фактические обстоятельства, а правовое регулирование было соразмерным и сбалансированным. В принципе соразмерности отражаются идеи справедливости в социальных отношениях, поскольку он максимально приближает правовое регулирование к различным жизненным ситуациям и нацеливает (прежде всего судей) на оценку всех факторов, влияющих на правоотношение» <1>.

———————————

<1> См.: Старженецкий В.В. Указ. соч. С. 69.

 

Результат непоследовательного поведения государственных органов по вышеописанному вопросу привел к перекосу «справедливого баланса» интересов в пользу публичного интереса. Соотношение баланса публичного и частного интереса в рассматриваемой ситуации является следующим.

Публичный интерес (интерес государства): 1) государство в лице исполнительной власти — Правительства РФ и ФЭК РФ — возложило обязанность на Энергокомпанию по содержанию Госэнергонадзора. Результат — государство в лице своего учреждения (Госэнергонадзор) получило доход от Энергокомпании, выраженный в конкретной сумме; 2) государство в лице налоговых органов не принимает в состав себестоимости затраты (отчисления) Энергокомпании на содержание Госэнергонадзора. Результат — государство увеличивает налогооблагаемую базу Энергокомпании на сумму таких отчислений и взыскивает повышенный налог на прибыль.

Частный интерес (интерес Энергокомпании): 1) Энергокомпания выплатила отчисления на содержание Госэнергонадзора в определенной сумме в соответствии с действующими нормативно-правовыми актами и письмами налогового органа; 2) Энергокомпания по решению налоговых органов лишена права на включение своих затрат, выплаченных в пользу Госэнергонадзора в виде отчислений на его содержание, в себестоимость продукции (работ, услуг) как затрат по контролю за производственными процессами, в связи с чем неоправданно несет повышенное (чрезмерное) налоговое бремя.

Таким образом, на основании вышеизложенного противопоставления публичного и частного интереса становится явно выраженным перекос в пользу публичного интереса, так как Энергокомпания понесла двойное бремя.

Постановление апелляционной инстанции, поддержав публичный интерес, нарушило «справедливый баланс» между существующими общественными интересами и положениями о защите права заявителя (Энергокомпании) на уважение его собственности. Следовательно, государство не выполнило свое обязательство обеспечения эффективного пользования заявителем его правом собственности, гарантируемым ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции.

Объектом права собственности в рассматриваемой ситуации являлось обоснованное право требования Энергокомпании о включении своих затрат на финансирование Госэнергонадзора в состав себестоимости продукции (работ, услуг) и, как следствие, уменьшение налогового бремени юридического лица, что подпадает под понятие «имущество» в смысле ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции <1>.

———————————

<1> В Постановлении Европейского суда по правам человека по делу «Бейелер против Португалии» от 5 января 2000 г. сказано: «Понятие «имущество» в ст. 1 имеет автономное значение, которое не ограничивается собственностью на физические вещи. Оно является независимым от формальной классификации в национальном праве: некоторые другие права и интересы, составляющие активы, могут рассматриваться как право собственности и, таким образом, как «имущество» в целях данного положения».

 

Суд кассационной инстанции удовлетворил требования Энергокомпании по данному делу.

Подробный анализ принципа соразмерности в вышеприведенном деле поможет выделить на базе его фактических обстоятельств следующие конститутивные элементы ситуации эстоппель:

1) наличие у субъекта права ясной позиции (представления) по вопросу факта/права выразилось в письменных разъяснениях налоговых органов и в нормативных правовых актах ФЭК РФ, установивших нормативы отчислений средств и порядок их отчисления на содержание управлений Госэнергонадзора в субъектах РФ, при этом Минэнерго России в одном из писем заняло ясную и недвусмысленную позицию (сформировало представление Энергокомпании) о необходимости содержания коммерческими энергетическими организациями территориальных органов до окончательного решения Правительством РФ вопроса об их финансировании. Госэнергонадзор принимал от Энергокомпании отчисления денежных средств на свое финансирование, а региональная энергетическая комиссия включала эти отчисления в тариф Энергокомпании на электрическую и тепловую энергию;

2) осуществление действий лицом, добросовестно положившимся на представление первого субъекта, выразилось в осуществлении Энергокомпанией отчислений на содержание Госэнергонадзора;

3) наличие самого факта создания ситуации эстоппель, когда субъект права существенно изменил в последующем свою первоначальную позицию по определенному вопросу, относящуюся к одним и тем же фактам (допустил непоследовательное поведение в отношении другого субъекта права), выразилось в позиции налогового органа, не признавшего осуществляемые Энергокомпанией отчисления в пользу Госэнергонадзора обязательными в силу закона платежами и доначислившего повышенный налог на прибыль Энергокомпании на сумму отчислений на содержание Госэнергонадзора;

4) нанесение заявителю реального ущерба сложившейся ситуацией выразилось в том, что Энергокомпания уплатила чрезмерный налог на прибыль, так как отчисления на содержание Госэнергонадзора не были отнесены по решению налогового органа на затраты Энергокомпании и их сумма увеличила ее налогооблагаемую прибыль. Необходимо здесь также указать на наличие причинно-следственной связи между причиненным заявителю ущербом и решением налогового органа как актом непоследовательного поведения (изменения первоначальной позиции) органов государства по вопросу финансирования Госэнергонадзора, что усугубляется наличием письменных разъяснений налоговых органов по данному вопросу, которым следовала Энергокомпания.

Рассмотренный пример российской судебной практики наглядно демонстрирует, что рассогласованность действий государственных органов по одному и тому же вопросу факта приводит к возникновению ситуации эстоппель.

Государство не занимает пассивную позицию и осуществляет свои позитивные обязанности <1> посредством создания надлежащего правового регулирования для предотвращения ситуаций эстоппель в сфере налоговых правоотношений; примером закрепления защиты прав частных субъектов — налогоплательщиков от потенциальных ситуаций эстоппель является ст. 111 Налогового кодекса РФ, которая устанавливает обстоятельства, исключающие вину лица в совершении налогового правонарушения. При наличии обстоятельств, когда налогоплательщик выполнял требования письменных разъяснений о порядке исчисления, уплаты налога (сбора) или по иным вопросам применения законодательства о налогах и сборах, данных ему либо неопределенному кругу лиц финансовым, налоговым или другим уполномоченным органом государственной власти (уполномоченным должностным лицом этого органа) в пределах его компетенции, налогоплательщик не подлежит ответственности за совершение налогового правонарушения. Данная норма права наглядно демонстрирует: если государство однажды высказало свою позицию о порядке исчисления и уплаты налога, оно уже не может отказаться от нее, ухудшив положение налогоплательщика.

———————————

<1> Значение понятия «позитивные обязанности государства» раскрывает следующий тезис: обязательство соблюдать гарантированные права не ограничивается обязательством отказаться от нарушения указанных прав, но — самое главное — является позитивным обязательством, а именно обязательством принимать все необходимые меры для недопущения любых нарушений соответствующих прав на своей территории и обеспечения прекращения таких нарушений.

 

Сложность положения государства заключается в том, что первоначальную позицию может сформировать один государственный орган, а в последующем непоследовательное поведение по изменению ранее занятой им позиции может осуществить другой государственный орган. В таких случаях возрастает роль суда и его способностей по квалификации ситуаций, исходя из базового принципа справедливости, а также посредством подбора необходимого инструментария как из материально-правовых норм, так и из норм-принципов.

Такая тесная связь принципов международного права, трансформация их публично-правового содержания в частно-прикладное, перетекание правовой сущности одного из принципов в другой демонстрируют наличие системы норм-принципов и их гармоничную взаимосвязь друг с другом, обеспечивающие справедливое правовое регулирование спорных отношений и развитие коммерческого оборота в среде добросовестного поведения его участников.

Отдельной темой для юридических дискуссий могут стать способы формирования добросовестной среды для коммерческого оборота и тезис о том, должны ли субъекты коммерческой деятельности быть готовы защитить общий (публичный) интерес в критических ситуациях (например, в случае аварии, кризиса, природной катастрофы и т.п.) в ущерб своей супервыгоде, следуя модели поведения периода расцвета римского частного права — добросовестность по родосским обычаям <1>.

———————————

<1> Родосский морской закон — сборник правил мореплавания и морской торговли, составленный в Византии в VII — VIII вв. и сохранившийся в виде приложения к Эклоге (краткому своду византийского законодательства, изданному императором Львом III Исаврийским в 726 г., который представлял собой обработку извлечений из Кодификации Юстиниана и последующих актов византийских императоров с целью сделать законодательство менее громоздким и более доступным для населения Византии). По традиции связан с названием острова Родос, являвшегося крупным торговым центром. В сборнике содержатся правовые обычаи, которые сложились в практике античной и средневековой торговли, а также были разработаны еще римскими юристами. Содержал правила, относящиеся к кораблестроению и судовождению, перевозке грузов и пассажиров, фрахтованию судов, выбрасыванию грузов в случае аварии и т.д. Отдельные нормы Родосского морского закона применялись в международной торговле вплоть до XV в. (Большая советская энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1969 — 1978).

 

Профессор Л.Л. Кофанов в своем исследовании взаимосвязей римских консенсуальных контрактов, права народов, обычаев и добросовестности указывает: «Следует подчеркнуть, что сам Цицерон, рассматривая главный вопрос своего трактата: о соотношении выгоды и честности в международных делах и коммерции, в качестве одного из двух главных примеров использует казус из родосской коммерческой практики, взятый им у ученика Панеция философа Гекатона Родосского. Казус состоит в том, должен ли родосский купец, привезший хлеб на голодающий Родос, сообщить о том, что еще многие купцы уже вышли из Александрии с многочисленными кораблями, груженными хлебом, или же, смолчав, он может продать зерно по максимально высокой цене. Сам Цицерон считает, что купец обязан сообщить родосскому народу правду» <1>.

———————————

<1> Кофанов Л.Л. Загадка ius gentium, римские консенсуальные контракты и leges Rhodiae commerciorum // Сб.: Поиск баланса частных и публичных интересов в решениях международных и национальных судов: Материалы Международной научно-практической конференции, Москва — Суздаль, 4 — 6 июня 2012 г. М.: РАП, 2013. С. 249.

 

Рецепция (заимствование) положительных тенденций правового регулирования римского частного права может укрепить современный баланс публичных и частных интересов. Приверженность 10 принципам Глобального договора ООН <1> и социальная роль компании XXI в., выраженная в форме социальной отчетности юридического лица, влияют на стоимость его акций. Представляется возможным именно с помощью таких средств правового регулирования, как принцип эстоппель, поставить бизнес в зависимость от качества исполнения им его социальной роли в обществе.

———————————

<1> http://www.unglobalcompact.org/Languages/russian/ten_principles.html

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code